Завещание сына

Кефир он получил, но пакет подтекал и запачкал новый плащ. Народ у прилавка толпился и нервничал. Майор не стал требовать замену, а выбросил кефир в помойку, выйдя из магазина. От молочной он отправился в дом убитой Марины Строковой, чтобы показать лифтерше фотографии Маши. И опять невезуха. У лифта дежурила другая женщина. Гражданка Коровина, опознавшая Влада Амбросьевича по фотографии, заступала после обеда. Окончательно испортил настроение следователю капитан Маслов. Николай упустил теперь саму Сенаторшу. Докладывать Ерожину о втором досадном промахе капитана Тимофею было неприятно.

Но тут ему повезло. Начальник отдела с самого утра уехал в город и до сих пор не появлялся.

– Да выключи ты свою сирену! Видишь ведь, не помогает. У меня уже уши вянут.

– Слушаюсь, товарищ майор, – ответил Щеглов. Сирена действовать на нервы перестала, но Тимофей продолжал злиться.

Майор был офицером достаточно уравновешенным, и такие пустяки, как дырявый пакет кефира или отсутствующая лифтерша, не могли его вывести из себя.

Да и промах Маслова тоже. Промахов в милицейской службе хватает. Маслов дежурил возле башни второй день. Вчера Сенаторша выходила всего раз, в магазин в том же доме, за кофе. Потом к ней пришла эта девчонка. Сама Сенаторша из дома вроде не выходила, но сегодня в десять утра явилась невесть откуда – подкатила на темно-синем «Ягуаре», поднялась на лифте на восьмой этаж и спокойненько отперла дверь. В руках девица несла большой цветастый пакет. Сколько времени она отсутствовала и где находилась, оставалось только гадать. Маслов упустил момент ее выхода. Как это произошло, объяснить капитан не смог. Волков обозвал Маслова мудилой и приказал докопаться до причины.

На площади возник регулировщик, и транспорт понемногу начал расползаться. С Таганского пяточка машины уходили на Рязанский, Волгоградский и Андроповский проспекты. Щеглов пробился на Рязанку, газанул и включил сирену. На скорости вой не так действовал на нервы. Волков зло смотрел в окно. Он не хотел себе признаваться, что причиной плохого настроения послужил вовсе не кефир, лифтерша или Маслов.

Угнетала майора позиция Петра Григорьевича. Ерожин в вине Колесникова сомневался, а Тимофей был твердо убежден, что Марину прикончил помощник депутата. И хоть подозреваемый упрямо все отрицал, майор ему не верил."

"О Владе Колесникове следователь теперь знал многое. И чем больше узнавал, тем большую неприязнь испытывал к этому наглому субъекту. Подозреваемого окружали ложь и показуха.