Заговор против Сталина

Наружу торчала кость, простреленная рука висела плетью. Он смотрел угрюмо, исподлобья, облизывал губы и при этом что-то спешно бормотал – видимо, молитву. Немолодое лицо скукожилось от боли. Павел дождался, пока он закончит общаться с Господом, и выстрелил ему в сердце.

– А я уж думал, не выстрелишь, – проворчал Брянцев, проходя мимо. – Моя воля – всех бы их отправил к той самой Богоматери. Предатель – он и в Африке предатель, верно, майор?

Отряд потерял двоих, власовцы – десятка четыре. Впечатление трусов они не производили, просто оказались в невыгодном положении.

Троих партизан сдержанный Вермон отправил отслеживать перемещения побитых «освободителей». Они вернулись через тридцать минут. Физиономии сияли, можно было ни о чем не спрашивать. Выживших – порядка сорока пяти человек.

– Вот так и воюем, Павел, – объявил, улыбаясь, Генка Кривошеев. – То мы им наваляем, то они нам.

– Нормальная война, – отшутился Павел. – Меня устраивает.

– А ты нормально себя вел в бою, контрразведчик, – сдержанно похвалил Брянцев. – Парочку наверняка уложил, не? Выдержки хватает. Принимаем тебя в нашу дружную антифашистскую семью.

"Мертвых партизан закопали в лесу, пока ждали гонцов, – нести их на базу было неразумно. Постояли над неглубокими могилами, стащив с головы береты, помурлыкали «Марсельезу». Баскские береты, как объяснили товарищи, – что-то вроде визитной карточки французского партизана. Головной убор неприметный (в их понятии), зато, как сказал бы русский человек, «рыбак рыбака видит издалека».

Двух бойцов Вермон оставил в ущелье, остальные вернулись на базу. Карабкались в гору усталые, но довольные. Вечер прошел спокойно, скрытые дозоры охраняли подступы к базе.

Утром прибыл гонец из Соли – молодой парнишка Ришар, занимающийся выпасом коз, – и сообщил последние известия. Побитое войско РОА добрело до деревни и в тот же день отправилось в Бельфор на расформирование. Раненых увезли в городской госпиталь.