Заговор против Сталина

 – Если хочешь, сам лезь… Ладно, пойдем, нам еще полсостава осмотреть надо.

Очевидно, поезд проверяли две команды – с головы и хвоста. Поскрипывал гравий под подошвами сапог – солдаты удалялись.

Павел закрыл глаза. Мутное состояние вернулось. Он то засыпал, то просыпался. В какой-то момент машинально отметил про себя, что поезд продолжил движение. А потом пришел товарищ Морфей – большой, всеобъемлющий – и заключил майора в свои могучие объятия по-настоящему.

Наступило утро. Пробуждение было бурным, майор вскочил, затрясся – где он?! Если проспал всю ночь, могли половину земного шара объехать! Впрочем, вряд ли – поезд шел в умеренном темпе, делал остановки.

Солнце поднялось, светило в левый бок состава. Судя по его положению, сейчас десять часов утра или около того. Четырнадцать часов майор контрразведки валялся в этом вагоне…

– Поздравляем, Павел Сергеевич, вы становитесь перелетной птицей, – пробормотал Романов, подбираясь на коленях к двери.

Состояние улучшилось, но до полного выздоровления было далеко.

Свобода, товарищ? Он не мог поверить в этот невероятный, но, по-видимому, непреложный факт. Семь месяцев в плену, и вдруг свобода? Это было потрясающе. В голове не укладывалось. Понятно, что его поймают, расстреляют, может быть, сошлют обратно или отправят в аналогичный концлагерь, но это будет потом, он успеет надышаться.

От свежего воздуха закружилась голова, он опустился на пол и свернулся в клубок. В сознании всплыло лицо капитана Буторина. Командир бомбардировщика смотрел строго и принципиально, с легкой обидой.

За ним стояли остальные – Лузгин, Брызгалов и молодой Корсак. Они смотрели с досадой – дескать, мы погибли, а ты нет. Ситуация сложилась странная: «подозрительного» узника, сотрудника зловещего СМЕРШа, взяли в побег не просто так, а по причине владения языками. Но только он и выжил. Конечно, им обидно.

– Простите, мужики, не хотел, – пробормотал Павел, освобождаясь от назойливых посетителей в голове. – Видит Бог, не хотел. Должен был погибнуть, как вы.

Поезд шел со средней скоростью.

Последний вагон трясло, как на разбитой фронтовой дороге. Стук колес оглушал. Снаружи проносились причудливые пейзажи. Листва на деревьях уже оформилась, переливалась сочной зеленью. Небо покрывала прозрачная перистая облачность – не помеха для солнца. Показалась река в окружении развесистых деревьев, листва живописно стекала с веток, словно сосульки. Поезд шел по мосту, мелькали пролетные конструкции. Речка была небольшой, витиевато змеилась.