Заговор против Сталина

Так Леха свою невесту увидел.

– Как это? – не понял Павел. – Галлюцинация?

– Да если бы… – соотечественник тяжело вздохнул. – Самая что ни на есть живая невеста. Ну была живая, пока не убили. На соседнем пути еще один поезд стоял, в нем баб везли наших – из России, с Украины, тех, что в рабство в Германию угнали. Дело под Гамбургом было. Баб на перрон выгнали, там мегера ходила в эсэсовской форме, плеткой наших девок хлестала, а охрана потешалась. Леха и углядел свою зазнобу, она в сорок первом в Смоленске осталась.

Пожениться хотели, да война разрушила планы. Она в эвакуацию вроде собиралась, но не смогла вырваться – тогда у многих не получилось. Леха только о ней и твердил, сокрушался, что она не пишет. Но что тут странного, она не знала его полевой почты. Надеялся, что девчонка спокойно в эвакуации живет, а тут такое. Встретились, в общем. Засек невесту в строю на перроне. В башке переклинило, и давай орать, мол, Рита, любовь моя, я здесь!.. Та узнала голос, всполошилась, побежала через перрон, а охрана, понятно, и полоснула. И все это на глазах у Лехи. Получается, что по его вине погибла девушка. Тоска в общем. Он чуть с ума не сошел, едва усмирили. Вагон раскачивал, выйти хотел. Потом озлобился, дерганый стал. Пока сюда добрались, в комок нервов превратился… Буторин Роман, – представился соотечественник. – Капитан ВВС, командир тяжелого бомбардировщика «Пе-8». В действующей армии с сорок второго года, до этого гонял самолеты из Казани в Подмосковье. В плену четыре месяца. Подбит в небе над Берлином.

– Хорошо звучит, – оценил Павел.

– Звучит неплохо, – согласился Буторин. – Если ты не в курсе, мы бомбим Берлин с осени сорок первого. Эффективность небольшая, лететь далеко, но на душе приятно. Моя машина выдерживала бомбовую нагрузку в четыре тонны – не разгуляешься, но пару важных объектов поразить можно. Восемь вылетов на столицу рейха за плечами, а вот девятый роковым стал. Сбили над пригородом, не долетели. Нас девять человек в экипаже было – машина-то серьезная, сложная! Двоих в воздухе подстрелили, когда с парашютами прыгали, еще двоих – на земле, когда отстреливаться стали.

Леха Трошин бортмехаником был. Четверо нас осталось, и все здесь – Павел Лузгин, Серега Брызгалов, Мишка Корсак, ну и я. Стыдно было, когда немцы нас в живых оставили. Умереть хотелось. А мы еще осрамились, по приземлении даже ранить никого не смогли, только патроны зря перевели. Немцы ржали как подорванные. В общем, нечего вспомнить.