Завещание

"

"— Деми… Деми! — вздрагивая от душивших его слез, Тамильес принялся целовать ноги женщины, вернее, юбку, лежащую поверх ног.

Перешел на живот и наткнулся на ее руку, схватил и припал к нежной коже, как умирающий в пустыне — к живительному роднику.

— Деми, счастье мое, сердце мое. Единственная моя!

Демиана, не ожидавшая столь бурного проявления, сама донельзя взволнованная и потрясенная, коснулась волос мужа.

Тамиль замер и медленно поднял голову, заглядывая в глаза Демианы.

— Я думал, что никогда больше не увижу тебя, искал, не мог найти и с каждым днем, проведенным вдали от тебя, у меня отмирала еще одна частичка сердца.

Это так страшно, когда не знаешь, где самый дорогой для тебя человек, жив ли он, здоров ли, не угрожает ли ему опасность и мечешься, не в силах ему помочь и защитить.

Деми, я так виноват перед тобой, перед тобой и нашим сыном, не смог уберечь вас от страданий и испытаний. Не было ни дня, когда я не корил себя за это. Единственно, в чем я не виноват — я не изменял тебе ни делом, ни мыслями! Когда ты пришла ко мне в кабинет, я видел графиню и не смог противиться, потому что был под сильнейшим приворотом.

Это ужасно, все понимать и не иметь возможности что-то изменить, это воспоминание будет терзать меня всю жизнь.

— Да, я знаю, что на костюм, кроме меняющей облик иллюзии, был наложен и сильный приворот, которому никто не смог бы сопротивляться, и не виню тебя. Больше не виню, так как на самом деле измены не было, ведь ты был со мной. Встань, Тамиль, садись в кресло, и поговорим.

— Я не могу от тебя оторваться. Мне кажется, стоит убрать руки, и ты исчезнешь.

— Садись, — мягко попросила герцогиня. — И держи меня за руку, если тебе этого хочется.

Некоторое время они молчали, жадно разглядывая друг друга.

Несмотря на усилия банщиков, живительные эликсиры и отвары, герцог выглядел неважно, он сильно похудел, вернее, высох, кожа все еще была несколько обветрена, и загар тоже не сошел окончательно.

Герцогиня, наоборот, еще больше похорошела и выглядела свежо.

Ее красота еще больше расцвела. Перед пораженным и восхищенным Тамилем сидела самая обворожительная и красивая женщина, какую он когда-либо видел.

— Демиана, то письмо, мне нет прощения за него.

Демиана напряглась.

— Единственное мое оправдание заключается в том, что написал я его сразу после нашей злосчастной брачной ночи, когда я был зол на весь мир и на дядюшку и на тебя и хотел сделать также больно, как было больно мне.