Все, что мы когда-то любили

Странно, правда? Странная жизнь ей досталась.

Нет, она не жалуется, нет! Она констатирует. Удивляется. И в который раз задает вопрос «почему?».

Потому, что они были слишком счастливы? Неприлично, вызывающе счастливы, беззастенчиво и откровенно? И им казалось, что это нормально, это в порядке вещей. А что тут такого? Но кто-то там, наверху, решил, что это слишком. Все не так! Нет никаких белых и черных полос! И чаша страданий у всех тоже разная. Но тут же вспоминала Эстер. Сколько ей, девочке, пришлось пережить? А это куда страшнее.

Мама старела и слабела, и помощи от нее почти не было. Амалия продолжала крутить романы и мечтать о замужестве. Свекор был занят своей работой и женщинами. Пожалуй, Эстер единственная, кто был рядом с Анной, кроме мужа.

Она по-прежнему обожала внука, приезжала, чтобы побыть с ним, сюсюкалась, что было ей вовсе не свойственно, целовала его руки, гладила лицо и волосы и без конца повторяла, что он прекрасен.

Анна понимала, что свекровь нездорова. Ее экзальтация по поводу Мальчика не очень нормальна. Но была искренне рада – впервые у Эстер появились любимый человек и смысл жизни. Она по-прежнему часто лежала в больницах и выходила оттуда вялой, безжизненной, апатичной. Единственное, что ее возвращало к жизни, был Мальчик – при виде него у Эстер загорались глаза.

Она покупала ему самые дорогие вещи и игрушки, но скорее делала это для себя, чем для него, он по-прежнему ни на что не реагировал.

Анна не смотрела на себя в зеркало: ни желания, ни времени, ни сил на это у нее не было. Но однажды застыла перед ним, замерла. Матка боска! Голова полна седых волос, под глазами набухли темные тяжелые мешки, а у губ образовались глубокие складки, как у женщин после пятидесяти.

Сердце упало: «Боже, как я постарела! Ничего не осталось от той, прежней Анны. Совсем ничего. А глаза? В них навеки застыла печаль».

А ведь ей нет и сорока…

«Ну и черт с ним, – решила она, – никогда не была красавицей, значит, не от чего отвыкать».

Это случилось в красивый, теплый, солнечный и разноцветный октябрьский день.

С Мальчиком было что-то не то. Анна дотронулась до его лба – он горел как в огне.

Анна звала его, пыталась напоить водой, осторожно теребила и гладила, но он тихо постанывал и глаз не открывал.

Она позвонила Эстер, та тут же примчалась, перепуганная, трясущаяся, бледная.