Все, что мы когда-то любили

А сейчас эта старая, смешная, болтливая женщина была ему самой родной.

При подъезде к селу резко и сразу, минуя сумерки, как бывает только на юге, их накрыла темнота южной ночи – чернильная, плотная, с мириадами ярких, пронзительных звезд.

С охами и кряхтеньем Тама, известная драматическая актриса, вылезла из машины. Журавлев довел ее до кровати.

Напоследок она сказала:

– Спасибо тебе, сынок. Что сказать… здорово было!

Он закрыл за собой дверь и чуть не расплакался.

«Сынок». Как давно он не слышал этого слова.

До отъезда в Москву оставалось три дня. Вот уж воистину – все хорошее заканчивается быстро. В столицу совсем не хотелось. Не хотелось снова оказаться в каменных серых джунглях, дышать загазованным воздухом, смотреть с балкона на соседний дом, находящийся в непозволительной близости, когда невольно наблюдаешь за чужой, странной жизнью, а глаза отвести некуда.

Справа дымят трубы ТЭЦ, как говорилось, совсем не опасные, но настроения их угрожающий вид точно не поднимает. Небо, и без того серое, мрачное, низкое, смешивается с густым паром от труб, накрывая этой субстанцией близлежащие дома и деревья.

Ужасный район. Кошмарный, люмпенский – кругом одна алкашня. Спитые, мрачные серые лица, пустые, налитые водкой глаза. Дети с печатью обреченности на бледных личиках. Школьники с сигаретами в зубах, смачно сплевывающие слюну и точно копирующие отцов и старших братьев. И женщины, замученные, безрадостные, бедно одетые и дурно причесанные, сильно и безвкусно накрашенные или совсем без косметики, с «голыми», тоскливыми лицами.

Стараясь не смотреть им в глаза, он кивал и быстро проскакивал мимо, спиной чувствуя их тяжелые, осуждающие взгляды. Он жил по-другому. Холостовал, водил женщин, не запивал на недели, да и его старенькая «бээмвуха» сигнализировала: «Ого, иномарка! Чужой».

"Конечно, это его не волновало. Но как же хотелось вырваться из этого места! Ему казалось, что он постепенно, почти незаметно превращается в них, в обитателей этого страшного района, понемногу становясь таким же, как они, эти люди. Нет, они не обязательно плохие, но они зомби, без желаний и планов, без надежд и устремлений, поломанные роботы, изношенные старые агрегаты, которым давно пора на помойку. Они бесполезны. Они не живут, а проживают.