Все, что мы когда-то любили

 – Ну тогда, – она откинулась на спинку стула, – тогда, прости, ты полная идиотка! Вот скажи, – мать наклонилась к дочери, – тебя кто-то заставил? Кто-то гнал отсюда? Или тебе здесь было так плохо? – Она снова откинулась на спинку стула и развела руками: – Кажется, нет! А теперь, надо же, ты спохватилась! Как будто не знала, не ведала, что тебя ждет! Ты, моя милая, – задохнувшись от возмущения, мать замолчала. – Ты, моя милая, – повторила она, – сама, добровольно и безо всякого насилия полезла в эту историю.

– Я ни во что не вляпалась, – мертвым голосом ответила Даша.

– Тогда что ты хочешь? С каким разговором ты заявилась? А, я догадываюсь! Ты хочешь, чтобы я разменяла квартиру. Ну что, я права?

Не поднимая глаз, Даша кивнула.

Мать резко встала со стула, швырнула в мойку чашку и развернулась к столу.

– Ни за что, ты меня слышишь? Ни за какие коврижки! Нет, вы только подумайте, – возмущенная мать обратилась к неизвестному собеседнику, – квартиру ей разменять! Квартиру, которую папа… – Закрыв рот ладонью, она замолчала.

– Мам, – начала Даша.

Но мать ее перебила:

– Даже не думай, забудь! Не будет меня – делай что хочешь. Разменивай, дели, продавай! Но пока я здесь, на этом свете, нет и нет.

– Я тоже, – просипела Даша, – имею право. Я здесь прописана.

– Право ты имеешь? – взвилась Лариса Владимировна.

Даша медленно поднялась со стула. Тянуло низ живота. Скорее бы домой, лечь и накрыться одеялом. Заткнуть уши ватой и никого, никого не слышать – ни Елену Семеновну, ни любимого мужа. Никого! А главное – поскорее бежать отсюда, чтобы не слышать родную мать.

Лихорадочно натягивая пальто и сапоги – руки дрожали ужасно, – Даша услышала последнее.