За тобой

В те дни она играла в игру, которую про себя называла «вызов». Смысл этой самой игры в полной мере соответствовал её названию. Просыпаясь — конечно, если ей вообще удавалось уснуть, — Бэлла брала себя, как говорят в народе, на слабо. Дожить до завтрака. До обхода. Пережить обход и не свернуть кому-нибудь шею. Выслушать нытьё соседок и не вскрыться. Пройти через очередной унизительный осмотр и не шагнуть в окно. В сто пятый раз ответить на вопросы миграционной службы и не сделать себе харакири погнутой алюминиевой ложкой.

— Бэлла, там приехали. Парня надо осмотреть.

— Бегу.

Бежит… Ага, как же. Одни слова! Нога-то болит по-прежнему! Хотя уже и не так сильно.

В гостиной Гройсмана, которую она с перепугу даже не разглядела, с ноги на ногу переминались двое мужчин в медицинской робе.

— Ну что, мамочка, рассказывайте, на что жалуетесь?

Бэлла скрупулёзно перечислила все симптомы. Гройсман вдогонку добавил, какие лекарства Родик уже получил. Назвал даже дозировки. Прибывший на вызов педиатр схему одобрил. Послушал мальчишку, заглянули ему в рот и, не увидев ничего смертельного, настаивать на госпитализации не стал.

Пока Бэлла, потакая правилам приличия, провожала врачей, Родик уснул, лег на бок посреди дивана. И, как всегда, глядя на него такого маленького и беззащитного, Бэлла испытала чувство священного ужаса. Сердце болезненно сжалось, ударило в грудь и, отскочив от рёбер, затарахтело, как ненормальное. Бэлла медленно опустилась перед сыном на пол. Боясь потревожить, положила голову на край дивана так, чтобы можно было кончиком носа касаться его крохотного пухлого кулачка, и почувствовала на себе чей-то взгляд.

— Мы сейчас уйдём, — прошептала она, подняв голову.

— Пусть спит. Не буди. Пойдём, — поманил Давид Бэллу рукой. Та, слегка покачиваясь, встала. Сил не было ни на что. Едва доплетясь до барного стула, Бэлла тяжело на него опустилась. С этого места было очень хорошо наблюдать за Родькой. А она вообще не была уверена, что теперь, после всего случившегося, хоть когда-нибудь сможет отвести от него глаза…

— Я, наверное, должна извиниться.

— За что?

— Испортила вам вечер… Ворвалась в истерике.

— Вечер? — Давид поставил перед ней чашку чая и недоумённо нахмурился, как если бы и впрямь не понимал, куда она клонит.

— Ну да. Прервала вашу встречу.

— Ах, это… Пустяки. Я тебе даже благодарен.

Гройсман тоже опустился на стул. Поморщился, вытянул вперёд одну ногу. Бэлла, наконец, поняла, что же её смущает. Он хромал! На ту же ногу, что и она.