Содержанка

Разгребаю завал на столешнице. Беру в руки синий пакет.

Интересно, кому Алекс купил смесь для приготовления вафель? Вряд ли мне, а потом ждал, когда я останусь. Настроение падает.

Пакет-то не сегодня начатый.

Сомневаюсь, что пек для себя или друзей. Бросаю в спину Алекса острый взгляд, накатывает волна раздражения.

Быстро качаю головой, стряхивая неприятные эмоции. Ему двадцать девять, он взрослый здоровый мужчина. Конечно, у него были связи, это у меня он первый. Я младше, да и просто так вышло.

Женщины бывали в этой квартире.

Если я перееду к нему, то здесь точно больше никого не будет. Надеюсь.

Не только Алекс знает о гормонах, я тоже о них читала и примерное представление имею. Например, окситоцин. Он освобождается, когда люди чувствуют эмоциональную связь друг с другом. Например, во время приятнейшей беседы. Или… оргазма.

Щеки тут же начинают гореть. Гений быстро-быстро печатает. Не знаю, торопится, чтобы со мной побыть, или всегда так делает.

Вновь смотрю на Алекса. У нас пока непонятные отношения. Однозначно — ведет он. Моя жизнь сейчас без цели, как спутник вокруг его потребностей крутится. И Алекс ведет себя очень, ну просто очень корректно и понимающе.

Вдруг ужасно хочется сделать для него что-то важное, приятное в ответ! Но что я могу? Не подарок же своими руками слепить? А хочется нужное, особенное. И забавное.

Открываю страницу поиска, забиваю: «сколько нужно учиться на парикмахера».

Убираю соль в шкаф, вновь смотрю на пресловутый синий пакет со смесью для вафель. Они в горле будто встают у меня. Пакет пуст на две трети. Мурашки неприятные.

Да уж, не стоит считать окситоцин лапочкой. Помимо эйфории и тяги к размножению, он провоцирует зависть и адовую ревность. Сиди теперь дома думай, угощает ли Алекс еще кого-нибудь. Катя всё вычистит, следов не останется.

С графиком работы и занятостью Равского, кажется, у меня нет иного выхода, кроме как действительно к нему переехать.

Глава 24

— Да, звонил. В каком формате я могу расстаться с вашей продукцией?

Голос Рафа не просто холодный, он ледяной! Не голос, а отколовшийся от материка айсберг, который дрейфует навстречу беззащитным корабликам. Даже мат не нужно использовать, собеседники там точно поняли, что дело труба.

Мы с мамой переглядываемся. Я пожимаю плечами, дескать, да-да, у меня от него мурашки.