Радужная пони для Сома (СИ)

А умирающему можно чуть-чуть побольше живой воды, да?

Ее губы — живая вода для меня, я пью, пью, не могу напиться, все мало, мало, мало!

Словно в бреду, ощущаю, как обхватываю ее, поднимаю над полом, потому что так легче целовать, доставая везде, придерживаю ладонью за затылок, чтоб не смела лишать источника жизни!

И благословением свыше — ее пальчики на шее.

Простила, да? Простила, Радужка?

Пожалуйста… Да, я дурак. Но я тебя люблю. Это так просто, так правильно, когда понимаешь.

А я понимаю.

Вокруг нас пустота, вязкая и топкая.

Обхыватываю второй рукой поперек талии, это так легко, она такая маленькая… И такая сладкая. И вся полностью, со слезами, с мокрыми губами, с невысказанными обидами — самая нужная мне. Настоящая. Все, что до нее — пустое, такое неправильное, такое плоское, фальшивое…

Так все становится просто, когда понимаешь, находишь то, что реально твое…

Я целую, упиваясь, забыв про весь гребанный мир…

Вот только мир напоминает о себе.

И мы не в жестком янтаре с Радужкой.

А жаль…

Глава 25

Риска отлетает от меня неожиданно и резко. Ощущение перехода дикое, словно всполох огня в руках держал, а в следующее мгновение — хлоп! — и нет его! И только глаза все еще болят от ослепляющего счастья, а руки фантомно горят, будто чувствуя еще ее нежный трепет…

Я не успеваю опомниться, как получаю нехилый такой удар справа!

Не успевшая обработать смену декораций башка взрывается болью, а мир внезапно падает.

Больно.

На автомате группируюсь, чтоб правильно упасть, перекатываюсь, вскакиваю, машинально встаю в стойку.

Мозг в этом не участвует, только вбитые наглухо рефлексы.

— Гошка, какого хера? — возмущенный голос Радужки сбоку.

Возмущается, это хорошо. Значит, не сильно досталось. Может, это только у меня внезапная потеря ее ощущается болью?

— Пошла на занятия, засранка! — рычит знакомый голос длинного, и я моргаю, приходя в себя и теперь верно оценивая ситуацию.

Ну конечно, кто, кроме этого урода, мог такое сделать? Мог мне помешать? Больше нет смертничков! Только один! Ну ничего, его сейчас, блять, уравняю с остальными!

Скалюсь злобно, радостно находя причину своих несчастий.

Верней, причина-то рядом перетаптывается, бессильно пытясь тормознуть своего бешеного братишку, но Радужку не уебешь. Я сам кого угодно уебу, если ее тронуть посмеют.