Радужная пони для Сома (СИ)

Я тебя встречу и мелом волшебнымКруг тот замкну, купол брошу на нас.Будем вдвоем под одним большим небомПлавно кружиться под свадебный вальс…

Неожиданный толчок в бок, мокрый нос в лицо, визг с обиженным скулежом!

Да блять!

Резко отрываюсь от одурманивающих губ, смотрю в полные безумия и непонимания глаза Радужки.

Переход от сладкого кайфа в реальность настолько резкий, что не сразу понимаю, что случилось.

И только вторично сунутый мне в лицо мокрый нос приводит в чувство!

Псина, мать ее!

Шарик гребанный!

Неблагодарная скотина, обломавшая весь кайф!

Ебать, я его спас, я его и убью!

Глава 23

— Ты что-то давно вписки не делал, Виталь… — голос одной из сестер Васильевых звучит мягко-мягко, интимно, я бы даже сказал.

Но теперь разве что только вспомнить, да.

Потому что на что-то серьезнее вообще не тянет.

Смотрю на тонкую ладонь, опасно подбирающуюся к ширинке, вдыхаю сладкий аромат духов… И понимаю, в очередной блядский раз понимаю, что не вставляет.

Вот вообще.

Все на месте же.

И знаю, что, стоит захотеть, сестрички будут в моей кровати уже через час.

Знаю.

И… Не хочу. Вообще не хочу. Абсолютно.

Потому что рука не та. И запах не тот. И все не то.

И совершенно не хочется мне, чтоб эти руки и этот запах перебивали тот, что сейчас есть на мне. С утра самого, когда удалось поймать Радужку у раздевалок и чуть-чуть потрогать.

И кайфануть от этого так, что никакой секс втроем с двумя развратными зажигалочками и рядом не стоит!

Понимание этого вставляет так сильно, что даже сердце замирает.

Все эти дни, что мы с Радужкой “дружим”, это ее слово, если что, не мое, я в каком-то дурмане нахожусь, в легком кайфовом эндорфиновом бреду.

Вот как пошло оно с того момента, когда поцеловал ее на диване у себя дома, так и длится, длится, длится…

Словно затяжная прелюдия перед сексом, от которой получаешь кайф не меньший, чем от самого будущего события.

В тот день, когда Шарик, без базара, самый придурастый пес на свете, прервал нас с Радужкой на очень интересном моменте, она сбежала из моего дома с такой скоростью, словно за ней людоед-изврат гнался, из тех, кто сначала жертву жрет, а потом оставшееся на десерт трахает.

Я не стал останавливать, потому что сам слегка охерел от случившегося. От своей реакции на нее, от своего отношения к ней.