Призраки Марта

– Не раскололся, – грустно вздохнул Ризаль. – Сказал: не местный, имени не знает. Мол, тот сам его находил. – Контролер задумчиво почесал лысеющую макушку. – Выходит, правда не знал. Любой бы признался – палач уж постарался. Ан нет, так и не назвал имени.

Март сглотнул тяжелый ком, вставший поперек горла. Снова вспомнился нападавший на них с матерью и сестрой мужчина, голова которого разлетелась вдребезги, как спелая тыква. Было ощущение, что такая же тыква застряла теперь у него в глотке и мешала дышать.

– …В общем, выбили, что могли, да и повесили вчера, – оптимистично закончил Ризаль.

– Не буду, – пообещал Март.

– Вот и договорились. – Такой ответ Ризаля более чем устроил. – Слушай, тебе бы и правда отлежаться. Бледный как смерть.

Март не стал спорить; молча поднялся.

Шейный платок Карда все еще лежал посреди столешницы красным пятном.

Мартин подошел, протянул руку и смял его в кулаке.

– На нем черное проклятие, я заберу, – сказал в ответ на изумленный взгляд Ризаля.

Тот пораженно вытаращил глаза и часто закивал.

Март сунул платок в карман плаща.

Она ждала его у входа на постоялый двор. Пришла, нашла, где он живет.

Камилла.

Март думал, что следует посетить «Одинокую подкову» и поговорить с девушкой, несмотря на прямой запрет Ризаля. Но не успел – она пришла сама. Кто-то сказал ей, что он вернулся.

Маг шел от калитки к двери, а Камилла стояла на крыльце, сцепив перед собой руки в ожидании, прожигая его взглядом. И Март вдруг понял, что не знает, что ей сказать.

Если бы он так глупо не попался и не выпал из жизни на три дня, возможно, Кард был бы еще жив."

"А еще Кард мог бы остаться жив, если бы сдал его, черного мага, нарушившего правила. Обычно за содействие властям можно заслужить снисхождение.

Говорить не пришлось. Когда Мартин приблизился, Камилла просто шагнула навстречу и влепила ему звонкую, оглушительную пощечину.

– Предатель, – припечатала девушка сквозь зубы; ее красивое лицо исказилось от ненависти.

Март ничего не ответил.

Не окликнул и тогда, когда та, зарыдав, пробежала мимо него – прочь, за калитку.

Он вошел внутрь. Щека пылала; судя по странным взглядам ужинавших за столиками первого этажа, на ней все еще горел отпечаток ладони.