Племя Огня

Впрочем, Петрович честный человек и всегда делает то, что обещал. Но это будет уже потом, когда все что нужно построить будет уже построено, а полуафриканки убедят себя что они изжили свое зло и искупили грех. Хотя ведь и им тоже придется жить под крышей этого дома и вкушать плоды с этих полей, так что работают они сейчас, не щадя сил, и во имя своего будущего тоже."

"Когда все церемонии окончились, Сергей Петрович, Андрей Викторович, Сергей-младший, Гуг и их женщины попрощались с теми, кто оставался ночевать в береговом лагере, и вместе с рабочей бригадой полуафриканок неспешным шагом, под багровеющим закатным небом, пошли к шалашам-вигвамам.

Там полуафриканки, тихо переговариваясь, полезли устраиваться на ночь к себе на нары. Им нравилось спать на этих деревянных лежанках. Пусть и жестко, несмотря на подстилку из тростника, сухой травы и шкур – так на земле тоже жестко, зато не тянет холодом от земли, а от досок приятно пахнет свежей сосновой смолой.

– Идем, – сказал Петрович, ласково проведя кончиками пальцев у своей новой супружницы за ухом, отчего та вся задрожала. И вроде не девочка, а взрослая женщина, знавшая мужчину и родившая очаровательную двойню – а вот поди ж ты, при мысли о том, что сейчас должно произойти, у нее сразу онемели и руки и ноги.

– Да, Фэрочка, пора, – сказала Ляля, нагнувшись и свободной рукой расшнуровывая ботинки сперва себе, а потом и благоверному. Закончив с этим, она дернула кожаные шнурки на Фэриных сабо, освобождая от обуви и ее ноги.

Привязанная одной рукой к Петровичу, а другой к Ляле, Фэра, прикрыв глаза, неподвижно стояла, вся отдавшись непривычным для себя ласкам. Тот, давно уже мертвый мужчина, который был у нее раньше, хотя и не был груб, но обычно быстро делал свое дело, а потом немедленно засыпал, отвернувшись к стене пещеры или шалаша-типи.

Разувшись, Петрович и Ляля потянули за собой Фэру внутрь палатки – туда, где она еще ни разу не была. Вот теперь-то Фэра наконец по-настоящему поверила, что она действительно член этой семьи, и что эта семья больше никогда и никуда ее не отпустит.

Первым делом были сняты брачные шнуры – здесь, внутри, это было уже можно.