Племя Огня

Фэра, поняв, для кого ее выбрали, шла за Лялей почти радостно, и охотно вложила свои ладони в руки Сергея Петровича.

– Шаман Петрович уже изменить свой мнение? – спросила она, чуть склонив голову, и в ее глазах плясали смешинки.

У того потеплело на сердце.

– Да, Фэра, я изменил свое мнение, – сказал он, посмотрев на ее сильные, чуть морщинистые, теплые пальцы, привыкшие к тяжелой женской работе.

Илин несколько замешкалась. Она не знала, как дать Сергею Петровичу свои руки, ведь в них она держала свою годовалую дочь Мули.

Затем Марина Витальевна сказала, что было бы несправедливо не принять в клан по упрощенной схеме Ниту, которая все время вела себя прилежно, в скандале не участвовала, а мужа себе не может искать только из-за своего особого, в смысле интересного, положения.

– Тогда возьми ее к себе, – предложил Сергей Петрович, – помолвка не свадьба, и твой Антон не должен будет с ней спать. А через два года, когда закончится срок ее табу, мы разберемся, останется ли Нита со своими детьми в вашей семье или перейдет в другую.

– Глупости говоришь, Петрович, – сказала Марина Витальевна, – если я прирасту к ней и ее детям всем сердцем, разве я смогу отпустить их к кому-то еще, – она повернулась к своему супругу, – Антон, а ты что скажешь?

– А разве у меня есть право на свое мнение? – удивился тот.

– Ну что ты, Игоревич, как маленький, – сказал Сергей Петрович, – конечно же, у тебя есть право согласиться на кандидатуру Ниты или отказаться.

– Чтобы я да отказался! – возмутился Антон Игоревич, – да не в жисть! За кого ты меня принимаешь? Нита, радость моя, иди сюда. С твоим очаровательным животиком я буду любить тебя так же, как и без него, и тебе совсем не обязательно спать со стариком.

Утирающая слезы Нита отошла от значительно уменьшившейся группы женщин бывшего клана Лани и всхлипывая двинулась по направлению к Марине Витальевне.

– Почему она плачет? – растерянно спросил Антон Игоревич у Мары. – Разве я сказал ей что-нибудь обидное?

Мара перебросилась с Нитой несколькими словами и, побледнев, повернулась к вождям.

– Ее мальчик Ник пропасть, – сказала она, – Он нигде нет.