Предатель. Ты не знаешь о сыне

"

"— Я не знаю, что они тебе наговорили, — ответила я, глядя прямо в его синие глаза. — Но я ни в чем таком не участвовала. Когда-то давно Владимир продал нашу с мамой квартиру, оставив меня без жилья. В тот период мы переехали к нему и познакомились с прекрасной Диной, с не менее прекрасным Владимиром, с твоим отцом и с…тобой. Всю вашу шайку-лейку я предпочла бы никогда не знать, как чувствовала, что не к добру этот переезд. Ну, это уже лирика… Так вот, — Архип между тем слушал меня и словно впитывал каждое слово.

У нас обоих был информационный голод, когда узнать правду друг от друга не представлялось возможным. Не перебивал меня и, кажется, даже верил. По крайней мере, мне так казалось по выражению его синих глаз. — Эту квартиру в Питере Владимир купил мне как возмещение той, что он взял у моей матери. Он просто отдал то, что не принадлежало ему, но как бы с процентами. И всё. Ты можешь проследить снятие регистрации с квартиры моей мамы — фамилию мою девичью ты, надеюсь, помнишь, — и убедишься, что она была продана именно в тот период, когда мы переехали к Владимиру. Не только потому, что мама вышла замуж, но и потому, что жить нам просто было больше негде. Владимир просто оказался не таким уж гадом и отдал мне моё. Хотя после того, что он тебе наплёл, я понимаю, что всё же это сделано было не совсем бескорыстно. Ты же поверил, что я с ним спала, да?

— А как бы я проверил? — спросил Ветров. — Ты взяла эту чертову квартиру. Мне сказали, что ты теперь с…ним. И что если я буду тебя искать, то оторвут мне всё, что можно.

И тебя угробят. Ты взяла его деньги и прочее, ты выбрала его. Разве нет?

Вот, значит, как. Всё-таки не только угрозы мне, но и понимание, что Владимир сильнее, он не отдаст меня ему, а я выбрала деньги, остудили пыл Архипа…

Он просто разочаровался в женщинах, наверное. В его глазах я тоже предательница.

— Нет, — покачала я головой. — Костик — не сын Владимира. Я с ним никогда не спала, веришь ты в это или нет. Хотя он склонял меня к тому, чтобы я стала его любовницей, да.

Хотел этого. Прямо в монастыре ко мне приставал, представляешь?

Руки Ветрова сами собой сжались. Челюсти плотно сцепил.

Опять ревнует? Зачем? Я не его. Ну, в прошлом, была, конечно, его. Наверное, это самое прошлое сейчас в нём и взыграло.

— И потом, когда ты ушёл, он снова приходил, — продолжала я рассказывать, словно физически ощущая, как расцарапываю души нам обоим. Но говорить это было нужно. Невозможно было уже носить всё это в себе.