Скандальный развод, или Хозяйка владений \

– Вот значит как ты поступаешь со мной?! Обвиняешь?! С каких пор ты стала такая… даже слов подобрать не могу!

– С тех пор, как мать меня – абсолютно ни к чему не приспособленную – бросила и пришлось жить самостоятельно. Ты хоть знаешь, в чём меня обвинили?

– Ты про единорогов Всеотца? Ой, какая глупость. Поболтают и забудут. Правильно ты этих коней. Ты же видела, что они творят? Их привозят на свадьбу, чтобы благословить молодых, а они гадят прямо на ковры! Фи. Мерзкие животные.

Личная встреча окончательно расставила все по своим местам.

– Зачем ты вернулась? Только из-за моего развода?

Мой первый вопрос Адалин проигнорировала.

– У тебя был такой муж! Красавец, богач, высокороден. Зачем развелась? – завопила она, хватаясь за сердце. – Смотри! До чего мать довела! Мне уже плохо… Ах… воды… воды…

Матушка рухнула в кресло и принялась обмахиваться договорами, которые схватила со стола. Её глаза закатились.

Мистер Коллинз бросился за водой и подал актрисе стакан. Она бросила на зрителей хитрый взгляд, а потом начала причитать ещё пуще прежнего, видя наши неверящие лица.

– Мама! Хватит, – я подошла и вырвала у неё уже изрядно помятые листы. – Не порть договора! Здесь люди вообще-то работают!

– Теперь ты останешься одна! Кому ты такая клуша разведенная нужна? – принялась упрекать меня Адалин. – Ни один приличный мужчина за тобой ухаживать не станет.

Ну вот. Была любимой крошкой и сладкой девочкой, а стала клушей.

– Я намерен ухаживать за вашей дочерью, леди Эванс, – спокойно произнёс Господин Дракон позади меня.

Я обернулась, решив, что ослышалась. А мать так вообще внезапно перестала всхлипывать, позабыв, что нужно изображать истерику.

В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь тиканьем часов.

– Ухаживать – это в смысле дарить цветы, ходить на свидания и… что там ещё? – у меня внутри расползалось такое тепло, что я едва соображала.

Казалось, кто-то внезапно раскрасил весь мир возмутительно красочно и ярко.

Он просто смотрел на меня бесконечно синими глазами, в которых плясали лукавство и невероятнейшая нежность. Я купалась в ней, не веря, что мужчина может смотреть так на меня. На простушку Машку в дырявых сапогах.

Но была ли я теперь ею?

Всё изменилось.

– Это исключено! Никаких ухаживаний! – топнула ногой матушка, выдёргивая меня из облака грёз.