Развод и девичья фамилия

До приезда Николаева из Нью-Йорка Кира станет ему помогать, в этом Батурин был почти уверен. Есть надежда, что журналисты завтра же не разбегутся по конкурирующим изданиям – и то хорошо.

Батурин дохромал до двери в смежную комнату, плотно закрытую, и даже прикинул, не постучать ли ему, но потом решил, что это глупо – в редакции такой политес не принят. Он знал, что она там, за дверью, потому что слышал ее приглушенный голос, с кем-то она разговаривала по телефону. Он приготовил первую фразу, даже мысленно произнес ее про себя.

Кира сидела, повернувшись во вращающемся кресле лицом к стене. В пепельнице дымилась сигарета. Иногда она щелкала по ней, стряхивая пепел, но почему-то не курила. Когда она щелкала, на запястье звякали два золотых браслета.

Батурин посмотрел на ее запястье и отвел глаза.

– …Я тебе точно говорю, Володька, – не поворачиваясь, продолжала она, – ты мне поверь. Я не знаю! Я чуть с ума не сошла, и Тим тоже. Когда? – Она послушала немного и опять стряхнула пепел с тлеющей сигареты. – Встретить? Я пошлю водителя. Ты позвони им сам, они же тебя помнят отлично, и мать, и отец! Я не знаю, как они теперь!.. Володя, ты подумай над этим. Главным должен быть Батурин! Да никто не справится! Слушай, я очень люблю вас обоих, но Костик в последнее время так всех распустил, что… Нет, я серьезно говорю.

Она стала слушать, очевидно, Николаев в трубке говорил ей что-то длинное, а у Батурина вдруг взмокла спина. Он почувствовал даже, как капля проползла между лопатками.

Уйти? Или продолжать подслушивать?

– Володь, я постараюсь помочь. Володя, я люблю свою работу, и мне очень нравится журнал, именно поэтому ты должен отдать его Гришке.

Батурин понял, что сейчас она положит трубку, повернется и увидит его в дверях. Она увидит и поймет, что он подслушивал и знает теперь, как она изо всех сил навязывала его Николаеву.

Вот тебе и временный союзник.