Развод и девичья фамилия

Ей до всех есть дело. Она у нас все время на посту.

– На каком посту? – не понял Сергей.

– На боевом, Сереженька. Я не удивлюсь, если окажется, что она шла послушать, что происходит в вашей квартире.

– В нашей?!

– Ну да, – подтвердила Елена Львовна и слегка покраснела. – Ведь к Кире приехал ее… друг. А потом еще… покойный приехал. Она ведь его знала, да?

– Да, да, – нетерпеливо согласился Сергей.

– Наверное, Марья Семеновна решила поинтересоваться, как проходит их… встреча.

Сергей усмехнулся.

Вполне возможно, что так оно и было.

Нужно узнать, сразу или не сразу по приезде Костика Марья Семеновна кинулась на свой «боевой пост». Если сразу, значит, на лестнице она могла видеть убийцу. Конечно, в том случае, если он не вернулся в свою квартиру.

Хоккеист Данила зачем-то приезжал домой в восемь часов, а Сергею соврал, что приехал в одиннадцать.

– Так что ничего подозрительного, Сереженька. Мишенька вышел, только когда на лестнице закричали, а до этого мы все время были дома и ничем не можем вам помочь. – Елена Львовна вздохнула и прижала к себе исходящую истеричным рыком Масю. – А она как будто предчувствовала, знаете? Это не собака, это самый настоящий человек, да что человек, она в сто раз разумнее любого человека!

Сергей покосился на старческую брюзгливую морду собаки.

"– Вчера вечером она так беспокоилась, вы не поверите! – продолжала Елена Львовна восторженным, слегка придушенным от высоты чувств голосом. – И лаяла, и лаяла, и бросалась, и беспокоилась, и в руки не давалась – как будто знала!

Сергей хотел сказать, что Мася беспокоилась и не давалась не от нечеловеческого ума, а от скверности характера и старческого маразма, но благоразумно воздержался.

– Это уж ты напрасно, Леля, – неожиданно вступил Мишенька, – она рычала потому, что услышала на лестнице Валентину Степановну. Просто не узнала, а не потому, что у нее было предчувствие! Не нагнетай, Леля!

– Да, – печально согласилась Леля, – с ней иногда такое бывает, она не узнает даже нас. Старенькая стала.

Дрогнувшей рукой она погладила старческую шерсть на боку.

– Она умрет, и я вместе с ней, – неожиданно добавила Елена Львовна с извиняющейся улыбкой.