Развод и девичья фамилия

– Это еще братва не видала, которая по кустам и крышам лежит, что ты здесь, – с удовольствием, как будто предвкушая момент, когда «братва» узнает, сказал Креп Батурину, – слушай, Батут, поедем вечером ко мне, а? Посидим, выпьем…

– Игорь!

– Да иду, иду! Батут, ты тоже подгребай.

– Ладно, давай.

Родной брат Витаса по прозвищу Батут взял Аллочку за руку и потянул вверх. Она послушно встала, сразу оказавшись на голову выше Киры и почти вровень с ним.

– Почему ты жив? – требовательно спросила она у него. Почему-то она говорила ему то «ты», то «вы».

– Я профессионал, – морщась, сказал брат Витаса, – то, что я упал, означает только то, что я упал. Сейчас со всех снимут показания, и можно ехать домой. Кира, позвони своим, пусть Сергей подъедет и заберет тебя, я сейчас попрошу фээсбэшников, чтобы их пропустили. В смысле, не сейчас, а когда освободимся. Ты на машине? – спросил он у Аллочки.

– Кажется, да. Да. Кажется. Или точно. Точно, да.

– Тогда не принимай никаких успокоительных и ничего не пей, кроме чая, – распорядился Батурин, – иначе не доедешь.

Он говорил, смотрел, вздыхал и двигался, как привычный, обыкновенный, всегдашний Батурин – и.о. главного редактора еженедельника «Старая площадь». Он снова начал хромать и все оглядывался вокруг, шарил взглядом по полу, видно, искал свою палку и все не мог найти. И говорил он скучные фразы скучным батуринским голосом, и заляпанные кровью джинсы казались просто грязными, и ничего романтического не было в ремнях, обхвативших щиколотку, только штанина задралась некрасиво, и нога под ней была некрасивая – бледная, волосатая, мужская нога, отдающая по весне в синий цвет, – и рубаха сзади вылезла из штанов, так что Кире все время хотелось ее заправить.

Она вдруг вспомнила, как он шептал, так, как будто шепот звучал только у нее в голове, а снаружи ничего не слышно. И вспомнила, как исчез нож, как только она ткнула рукояткой в его ладонь. И вспомнила, как он шел, держа автомат у бедра, а она во все горло кричала: «Помилуй нас, Пресвятая Дева Мария!»

Так не бывает.

Или, может быть, бывает, но в чьей-то чужой жизни. Не в моей.

И не в жизни такого обыкновенного Григория Батурина, неплохого журналиста и пока еще непонятно какого начальника.

– Ты что? – спросил Батурин. – Номер забыла?

И нетерпеливо оглянулся на жидкую толпу у бывших стеклянных дверей – одна створка разбилась не до конца, неровные пласты стекла торчали в проеме, как выбитые зубы, грозили каждую минуту обрушиться.