Развод и девичья фамилия

– Давайте есть! – закричала она оттуда. – Пока не явилось чудовище и не сожрало нашу курицу вместе с прибором!

– Тише, тише!.. – зашипела Валентина.

– Какое чудовище, мам?

– Никакое.

– Мам, пойдем в субботу на «Гарри Поттера»? Что за дела? Все посмотрели, а я нет!

– А потом ты меня изведешь, что я тебя потащила на детский фильм!

– Не изведу, мам. Правда.

– Тогда пойдем. Валентина, давайте ужинать с нами.

– Мне, право, неловко, Кирочка…

– Ловко, – объявила Кира, – право, ловко! Садитесь.

Курица «из чудного английского романа» аппетитно дымилась в фарфоровой миске, исходила соблазнительным духом, огурцы были совсем весенними, похожими на огурцы, а не на зеленую мочалку, корейская морковка, которую любила Кира, сияла неестественным рыжим электрическим цветом, Тим смотрел умильно, Валентина хлопотала, никто не ссорился, и беды отдалились и сжались до размеров пресловутой булавочной головки, в которую неизвестно почему время от времени сжимается все на свете.

Он открыл дверь, и вошел, и никто не слышал, как он вошел, и остановился в дверях, и некоторое время смотрел на них, а потом Кира его заметила.

Заметила, вскочила, и все его мысли скукожились – стянулись все в ту же булавочную головку, а сама булавка впилась в мозги или в сердце, он так и не понял, потому что плохо соображал и только ждал, что она сейчас его поцелует.

Как когда-то. Как всегда, когда он приезжал с работы.

Ну и пусть – мещанское слюнтяйство, ну и что, она все равно целовала его каждый вечер, когда он приезжал с работы, два раза, в губы и в щеку, даже когда они ненавидели друг друга, она каждый вечер целовала его так, как будто на самом деле он был ей нужен, и сейчас поцелует, как когда-то, он видел это по ее лицу, а булавка впивалась все глубже, и боль была все острее…

Кира остановилась на полдороге.

Он посмотрел.

Тим и Валентина таращились на них, Тим даже жевать перестал, а у Валентины выпал из ослабевшей от волнения руки зонтик укропа, и немота их поразила, и неподвижность «сковала члены», так скорее всего выразилась бы Валентина.

Сердце ударило, чары разлетелись, булавка выскочила из мозга – или из сердца, – Кира опустила руки, которыми собиралась обнять его. Не ночью, в беспамятстве по старой привычке, а на кухне, в полном рассудке и согласии с собой."

"Ему стало страшно – так он ее любил и хотел.

– Привет, ребята, – сказал он, – это я.

– Мы видим, – откликнулась Кира.

Они не могли даже взглянуть друг на друга.

– Пап, здорово.