Мой ревнивый муж

Некоторые раньше, некоторые позже, но все они от него сбегали. Люби он каждую, как Марию, поубивал бы и их, честное слово.

По мнению Реброва, бывшие жены были жутко неблагодарными свиньями. Любишь подарочки – терпи мужа. Уж не самый он паршивый представитель мужского рода. Никогда ничего не жалел для новой второй половины.

С Настей он изначально поступил по-другому, по-хитрому.

Ухаживал так красиво, что мгновенно вскружил девчонке голову. Она не задумываясь пошла за него, даже разница в возрасте в тридцать лет ее не напугала.

Чтобы Настя не думала, что может, как другие жены, резко начать мылить лыжи, пригрозил – сделает с ней то же самое, что и с первой женой.

Даже показал ей фото Марии в полиэтиленовом пакете. Для наглядности.

То самое фото, которое хранил как зеницу ока. Иногда смотрел на него, вспоминал ту самую ночь.

Смешно, но первое время Владислав очень боялся, что убийство Марии вскроется, тело найдут, а его арестуют. Но… Никто так ничего и не узнал.

Никто ее даже не искал!

Правильно он в свое время сделал, что отвадил от жены всех ее друзей, велел ей уволиться после второго декрета. Сократил до нуля круг ее общения.

Сыновья выросли и с его подачи о матери даже не вспоминали.

Никто о ней не вспоминал, некому было искать.

С годами он стал посмеиваться над своими прошлыми страхами. Что там, даже немного жалел о том, что о его идеальном преступлении никто никогда не узнает.

Труп спрятан, и в то же время на виду.

Ну гениально же!

Настя оценила все сполна.

Несколько лет была идеально послушна, трепетала перед ним, терпела все и в награду получала, что хотела. Платья, шубки, драгоценности. Ей, выросшей в нищете, все это очень нравилось.

Вот и сегодня Владислав приготовил для жены подарок за вчерашнюю экзекуцию, оставил его в спальне, хотел вручить после того, как приведет ее туда.

Он прошлепал в тапочках на лестницу. Удивительно, но звук шагов был какой-то гулкий, как бывает в брошенном доме или даже вымершем. В первый раз такое.

Владислав огляделся.

– Настя! – заорал он так громко, что наверняка было слышно в каждом уголке.