\

– Отпусти ее! – рявкнул Аронов, сжимая стакан так, что побелели костяшки на пальцах.

Антон мгновенно разжал руки, и Женя по инерции отлетела от него на несколько шагов, теряя равновесие и плюхнувшись на пол. Бросив извиняющий взгляд на Олега, он вышел. Я снова упал на диван, оглушенный чувством тревоги и надвигающейся катастрофы.

Откинув пряди волос с лица, она тревожно взглянула на нас по очереди исподлобья. Поднявшись, шагнула к столу, обнимая себя руками, словно замерзла. Теперь она старалась не смотреть ни на одного, ни на другого.

Олег внимательно разглядывал ее, так же, как и я. Наполнив на треть свой бокал, он подошел к ней и протянул его.

Женя, все еще не глядя на него, взяла бокал и выпила одним глотком, скривившись в отвращении. Подняла на него глаза с горящим в них тревожным вопросом.

– Все хорошо, девочка моя... Все хорошо… – прошептал он успокаивающе, прикоснувшись к ее талии на секунду.

От слов «девочка моя» мое сердце пропустило удар, и сбилось с ритма. Она протянула руку, забрала из его губ сигарету, затянулась и, выдохнув струйку дыма, вернула сигарету ему в губы.

Такое их общение показалось мне настолько интимным, что внутри все свело от осознания, что, возможно, мне никогда не стать для нее таким же близким. Я, застыл, скованный болью, отчаянием, безысходностью, наблюдая за немым диалогом двух.

Он бросил докуренную сигарету в пустой стакан, взял её за подбородок и, приподняв лицо, чтобы видеть глаза, несколько секунд вглядывался, пытаясь разглядеть что-то, одному ему ведомое.

Поднял бровь в немом вопросе. Она сильно закусила губу и опустила взгляд. Он положил большой палец на ее рот и немного потянул вниз губку, освобождая от вцепившихся в нее зубов, а сам сжал челюсти так, что желваки заиграли на скулах.

Я, как завороженный, наблюдал за происходящим, не имея сил пошевелиться, хотя разум подсказывал – надо как-то вмешаться.

– Б**ть! – выдохнул он срывающимся голосом, прижал ее к себе, поцеловал в висок, и, крепко зажмурившись, вдохнул ее запах так же, как это делал я.

Потом отпустил, и резко развернувшись, захерачил со всей дури стакан в стену, разбивая его на множество осколков.

Не сказав больше ни слова, развернулся и быстро вышел из чил-аута.

Мое сердце ощутимо дернулось болью.

Я сочувствовал ему?

Да!

Как только дверь за ним захлопнулась, из её глаз брызнули слезы, и Женька качнулась к стене и начала оседать по ней. Среагировав, я подорвался, подхватывая ее и, сжимая в объятиях, усадил на диван.