Лягушачий король

Снова помолчала, и вдруг – такой хитрый смешок, а следом: «Ты ведь меня не выдашь?»

Люся опустила голову. Я рассматривала ее тоненькую серебрящуюся косу, и в голове у меня не было ни единой мысли.

– Что ответил Илья? – спросила я наконец и не узнала собственный голос.

Мне показалось, Люся сделала над собой усилие, чтобы произнести это.

– «Мы же семья, мама»."

"Я перевела взгляд за окно. Окно – это стекло. Остекление. Остекление – это процесс установки оконной конструкции для более комфортной организации жизненного пространства.

Я сижу за окном. Значит, мне должно быть комфортно в моем жизненном пространстве.

Правда же?

Мне должно быть комфортно?

– Таня! Таня! – Встревоженный голос Люси вырвал меня из моего комфортного состояния. – Возьми! Выпей, девочка моя…

Она совала мне под нос стакан с водой.

– Зачем? Я не хочу.

– Пей, боже мой! Ты белая, как простыня! Не хватало еще обмороков… Где-то должен быть нашатырь…

Я безучастно наблюдала за ее суетливыми поисками.

– Люся, – позвала я. – Что на тебя нашло?

– Нет, что на тебя нашло! – Она сердито обернулась ко мне. – Ты бы видела себя! Ничего страшного не случилось: все живы, все здоровы…

Она замолчала, поняв, что говорит что-то не то, охнула и села. Руки уронила на колени и ссутулилась.

– Люся, я пойду. – Я поднялась. Она проводила меня таким испуганным взглядом, словно боялась, что я упаду, не дойдя до двери.

– Таня, я тебя никуда не отпущу. Не в таком состоянии!

Как ни смешно, она действительно вцепилась и повисла на мне, повторяя, что не позволит мне расхаживать по дому, пока я не приду в себя, что мне нужно отсидеться, что если бы она знала, как близко к сердцу я приму ее слова, то никогда бы… ни за что бы…

Наше противостояние напоминало единоборство маленькой птички с удавом, которого птичка по ошибке приняла за червя.

Смехотворность нашей битвы вскоре стала очевидна. Люся отвалилась от меня и шлепнулась на стул, тяжело дыша.

– Безобразие! Какая-то борьба двух сумоистов, честное слово! Могла бы и поддаться из уважения к моим сединам.

– Мы с тобой позже поговорим, хорошо? – сказала я как можно ласковее и ушла, оставив ее одну.

Вернее, себя.

Мне требовалось побыть одной.