Лягушачий король

– Может, писал старым друзьям, – сказала Марина, – но ведь и они разъехались. Молодежь в основном переезжает в Сыктывкар, здесь мало кто остается. С нами он не поддерживал связи, я все жалела, что дом пропадает. Хоть бы продал кому… Место хорошее у нас. Вид какой, правда? Сколько ни смотрю, не надоедает.

Бабкин согласился, что этот вид не может надоесть.

– Вы уж, пожалуйста, если найдете Гришу, скажите, что мы его часто вспоминаем, – попросила она. – Надумает вернуться – здесь все ему будут рады.

– Я позвоню, когда что-нибудь разузнаю, – пообещал Сергей.

Он записал ее телефон, попрощался и вышел.

Водитель спал в машине, привалившись к двери. Бабкин посмотрел на него, отыскал взглядом переулок, уводивший куда-то вбок и вверх, и неспешно двинулся туда, вдыхая влажный осенний воздух. Перед заброшенными избами покачивалась высокая трава.

Он выбрался на какой-то пригорок, отыскал место посуше и сел. «Здесь мало кто остается». Нужно было наметить план дальнейших действий, но он сидел с пустой и легкой головой, скользя взглядом по складчатой ткани реки.

Ветер гнал быструю мелкую волну. Пахло сухими банными вениками.

«…Можно в Таволгу с Машей поехать, – думал он. – Или еще в какую-нибудь деревню. Снять дом на месяц. Котята, дачные дети лета, прибьются к их двору. Машка станет подкармливать их, посты писать в Фейсбуке, пристраивать. Одного себе оставим. Будут у нас собака Цыган и… Дезик, например. Котик Дезик».

За грибами, опять же. В лес. Есть, говорят, такие сказочные деревни, где боровики растут сразу за околицей.

Но так не очень интересно. Сбор грибов – это ведь не обыденное действие, а доступная русскому человеку медитация. Духовная практика, как сказал бы Макар.

Слово из датского языка он приблизительно вспомнил. А вот из японского – не мог. В той же статейке он вычитал, что у японцев есть специальное название для бессмысленного и продолжительного смотрения вдаль. Как раз то, чем он сейчас занимался.

«Вот мое настоящее призвание», – сказал себе Бабкин, встал и отряхнул штаны.

Однако пока он сидел на траве и предавался созерцанию, само собой определилось, что делать дальше.

В Зеленце под именем Богуна выступал номер второй. Он же, без сомнения, учился в Сыктывкаре, и он же развозил грузы в Казани. В столице Татарстана Богун номер два растворился, уволившись одним днем, и в Москве всплыл с другой рожей, повадками и вообще всем содержимым. «Где ни сядет, там и запачкает».

Вывод? Возвращаемся в Казань и трясем народ, пока не вспомнят все о Григории.