Лакей и я

Было в нем что-то необычное, он отличался от лакеев, которых ей доводилось видеть. И дело вовсе не в его внешности, хотя он весьма и весьма привлекателен. Может, тогда в осанке, манере поведения, некой чертовщинке в глазах, словно он знает что-то такое, что неведомо остальным, но не говорит. И еще ей очень нравилась его некая непочтительность… Да что там говорить — ей все в нем нравилось.

Прежде чем заняться камином, он снял ливрею и, оставшись в белой рубашке и зеленом жилете, присел на корточки.

Да что это с ней? У нее еще никогда не возникало столь неприличных мыслей о мужчине, тем более о мужчине, которого она совсем не знает. Она вообще не должна о нем думать!

И хотя Фрэнсис понимала, что ей лучше бы уйти, но не могла себя заставить. А когда мистер Лукас встал и обернулся, она едва успела отвести взгляд, чтобы он не заметил, как она на него глазеет. Нервно отвернувшись, она, конечно же, налетела на стол — как же иначе? — и, ахнув, рухнула на превосходно натертый, скользкий пол.

Мистер Лукас оказался рядом с ней в тот же миг, помог подняться и встревоженно спросил:

— Вы не ушиблись, миледи?

Прошло несколько крайне неловких минут, прежде чем Фрэнсис сумела набрать в легкие достаточно воздуха и пискнуть:

— Н-нет… — Она прижала ладонь к горлу в надежде, что всего лишь слегка покраснела, а не стала похожей на свеклу.

Лакей улыбнулся: какие же у него прекрасные зубы! — а Фрэнсис, прикусив губу, отвела взгляд, а потом смущенно проговорила:

— Вы, наверное, считаете меня очень неуклюжей.

— Вовсе нет. — Убедившись, что ей больше ничто не угрожает, Лукас убрал руки. — Нужна ли вам еще моя помощь, миледи?

О боже! Ну почему она теряет способность и соображать, и говорить рядом с ним? Она медленно окинула его взглядом, словно пыталась запомнить, и с большим трудом выдавила:

— Нет-нет, спасибо.

Его губы дрогнули, он хотел было что-то сказать, но, видно, передумал.

Фрэнсис прищурилась.

— Что? Почему вы молчите?

— Ничего, миледи.