Лакей и я

Теперь она чувствовала движения его языка и пальца, которыми он творил что-то восхитительно бесстыдное, и в какой-то момент поняла, что больше не в силах сдерживаться. Она закричала, потом вцепилась зубами в тыльную сторону ладони, чтобы не услышали другие обитатели поместья, а тело ее забилось в потрясающе сладких судорогах.

Время остановилось. Фрэнсис без сил откинулась на подушки. Казалось, ее тело лишилось костей — всех до единой. Она едва дышала и была не уверена, что когда-нибудь опять сможет дышать нормально.

— Ну как, я доставил тебе удовольствие?

— Удовольствие? — с трудом выговорила Фрэнсис: какое, однако, длинное слово! — Лукас, скажу честно: я в жизни не испытывала ничего подобного.

Он поцеловал мочку уха и ткнулся носом в шею.

— Я несказанно рад это слышать, миледи.

Слово «миледи» подсказало Фрэнсис новую идею, и она с коварной улыбкой спросила:

— Мои желания все еще остаются законом?

— Да, миледи.

— Отлично. — Фрэнсис высвободилась из его объятий, села и вернула сорочку на место.

Лукас нахмурился, и она осведомилась:

— Ты бы предпочел, чтобы на мне ничего не было?

— Как вам удобнее, миледи.

— В данный момент я хочу доставить удовольствие тебе.

Глаза Лукаса загорелись.

Она погладила кончиками пальцев его плоский живот.

— Я требую, чтобы ты сказал, что и как надо делать, чтобы доставить тебе такое же удовольствие, как ты доставил мне.

— Нет! — выпалил Лукас и схватил ее руку, не позволив опуститься ниже.

Фрэнсис удивленно подняла брови.

— Ты, кажется, сказал «нет»? Разве может лакей отказать леди?

Лукас покачал головой.

— Нет, но…

— Никаких «но»! — погрозила она ему пальцем. — Кажется, ты обещал выполнить любое мое желание. Передумал?

— Нет, — буркнул он.

Фрэнсис предвкушала это замечательное ощущение своей власти над ним.

— Для начала, — решила она, — мы оба должны раздеться, совсем.

Его глаза загорелись, и он шумно вздохнул.

— Ты первый! — объявила она поспешно, решив, что не вынесет, если будет обнажена, а он одет. Ей все происходящее в общем нравилось, но пока еще она испытывала смущение. — Снимай бриджи!

Ах какое это наслаждение — иметь возможностью приказывать.