КроШа. Книга вторая

Тимур учел пожелания Леры.

Сам Тимур был в черном костюме. И крепко держал руку Леры. Выпускал ее лишь по надобности.

День бракосочетания важен для любой девушки. Хочет она того или нет. Валерия так же сильно волновалась, то твердо, без малейшего колебания ответила «да», когда понадобилось.

Отправляясь на встречу с Верестовым в тот далекий осенний день, могла ли она предположить, чем закончится ее авантюра? К чему она приведет? Какой коктейль эмоций пробудит в ее душе?

Какую подарит надежду.

Лишь после того, как они вышли из зала бракосочетания, Тимур снял накидку с плеч Леры и вместо нее накинул на плечи короткую шубку. На улице пошел первый редкий пушистый снежок.

— Холодно уже.

Девушка готова была разрыдаться.

Все, как во сне. Тимур, свадьба, она сама.

И лишь блеск стальных глаз был реальнее всего остального.

Глава 15

Тимур вернулся быстро. С порезанными яблоками — зелеными и красными — красиво уложенными на белоснежной тарелке. Во второй руке он держал стакан с водой, где плавали маленькие дольки лимона.

Молча подойдя к кровати, он поставил ночные лакомства на прикроватную тумбу со стороны Леры и присел на край кровати."

"— Больше не тошнит? Может позвонить Орешко?

Бедная Ангелина Геннадьевна! Лера не знала, сколько ей платит Тимур, но если бы ее беспокоили по каждой ерунде днем и ночью, она бы не выдержала и, как бы не дорожила клиентом, указала бы на время и на свою занятость. И у Орешко они были не единственными!

— Тимур, вот кого точно не стоит беспокоить, так это Ангелину Геннадьевну, — девушка постаралась улыбнуться, хотя взгляд зацепился за обнаженные мужские плечи и отказывался от них отлипать.

Странные у нее гормоны. Очень странные. Разве такое может быть, чтобы тремя минутами назад тебя выворачивало наизнанку, скручивало внутренности, а когда буря успокоилась, ты не без зарождающегося возбуждения начинаешь смотреть на красивого мужчину, что с недавних пор числится твоим мужем и с тех же самых пор осторожничает в отношении секса с тобой? Вернее как — Сардынов не прикасался к Лере с того дня, как у нее начинался токсикоз.

Три недели.

И если бы ей кто три недели назад сказал, что она будет изводиться от недотраханности — да простят ее французский, но именно такой она себя и чувствовала — Лера бы улыбнулась, мысленно охарактеризовав сказавшего, как человека недалекого или абсолютно ее не знавшего.