Княжна Разумовская. Спасти Императора

Я немного удивленно огляделась: засыпала я в спальне князя, это я помнила точно. И засыпала так невинно, как только было возможно: он принес мое собственное одеяло, а кровать была такой огромной, что между нами могла с легкостью вместиться еще одна пара.

А сейчас я лежала уже в свой собственной кровати.

— Их сиятельство попросил разбудить вас пораньше, Варвара Алексеевна. И попросил передать, что ждет вас к завтраку.

Я улыбнулась. Я и впрямь ощущала голод. И не только по отношению к еде.

Пока Соня помогала с умыванием, успела мне немало рассказать: освобожденного из лап террористов князя Разумовского встречали в городе и чествовали как героя.

Я скривилась. Об одной отставке я уже знала.

— Я слышала, что батюшку освободили не одного.

Соня нахмурилась и потерла лоб.

— Был, кажись. Из этих, из иноземцев. Вроде как своим же помешать хотел, вот его и прихватили. Чтобы, значит, помалкивал.

Я удивленно вскинула брови. Такого я никак не ожидала.

Гардероб мой представлял зрелище ужасно скудное, а оттого — печальное. Прежде у меня не было этим обеспокоиться, а вот сегодня, наконец, нашлось. Срочно нужно к модистке. Новые платья, корсеты, юбки. И — ночные сорочки. Изящные, кружевные, шелковые и полупрозрачные.

Настроение у меня было настолько приподнятым, что заметила даже Соня.

— А вы совсем поправились уже, Варвара Алексеевна! Словно расцвели даже.

Я улыбнулась, но окинула свою повязку на лбу скептическим взглядом в зеркале. Однажды наступит время ее снимать, и мне придется смириться со шрамом...

Завтрак накрыли в малой столовой, куда меня проводила Соня. Георгий ждал меня, читая утреннюю газету в кресле у окна. Я успела разглядеть один из заголовков: «Триумфальное возвращение Ахиллеса в Москву».

Это они отца так обозвали?..

Не сдержавшись, фыркнула, чем привлекла внимание мужа, который так зачитался, что даже не услышал, как я вошла. Повернув голову и увидев меня, князь торопливо отложил газету на круглый столик и поднялся. Не знаю, сказались ли так на мне ночные поцелуи или после недельной лихорадки проснулась жажда к жизни, но у меня даже голова чуть закружилась, когда я ее запрокинула, чтобы полюбоваться собственным мужем.