Княжна Разумовская. Спасти Императора

Надо полагать, характер у нее был пресквернейший. Любопытно, что произошло между нею и князем Хованским в салоне? И что эта ветренная, избалованная девчонка могла написать потом в письме?..

Соня, наконец, закончила мою прическу, кое-как пригладив волосы и закрепив их так, чтобы не помешать повязке, и я смогла спуститься в столовую на завтрак.

Я прошла по длинному коридору, выстеленному темно-бордовой ковровой дорожкой, сквозь анфиладу комнат, двери которых только и поспевали распахивать передо мной расторопные слуги.

Всюду потолки были украшены лепниной, и не только белой: встречалась и позолота, и серебро, и цветные узоры. На стенах висели картины в тяжелых, дубовых рамах; огромные зеркала в позолоте. Массивные, блестящие хрустальные люстры одна за другой мелькали у меня перед глазами. Я шла мимо комодов и столиков с изящными ножками, на которых стояли вазы с живыми, только срезанными цветами; ветвистые канделябры; часы; статуэтки.

От роскоши в конце зарябило в глазах, и я потерялась среди золота, слоновой кости и багрянца.

За завтраком мне прислуживало сразу несколько человек: кто-то подливал в бокал напитки; кто-то приносил новые блюда; кто-то менял тарелки и столовые приборы; кто-то подавал атласные салфетки…

Все было странно, непривычно, неловко и неуклюже. Свалившаяся на меня новая жизнь ошеломляла, и я знала, что это был, может, и первый, но далеко не последний раз.

А сразу как я закончила завтракать, Соня объявила, что прибыла моя тетушка: сестра по отцу, в замужестве — графиня Пален, Кира Кирилловна.

Я встречала ее в малой гостиной, и от одного лишь нахождения в ней мне делалось жутко, а но телу ползли мурашки. Я пожалела, что выбрала именно эту комнату, потому что в голове роились смутные, несвязанные образы из памяти прежней Варвары, навевавшие на меня ужас.

Мужские спины в черных костюмах, дым сигарет, запах крепкого алкоголя… Горящий камин, и черные тени танцуют на потолке. Чужой голос нашептывает страшные вещи, люди замышляют что-то недоброе, кто-то поплатится жизнью, прольется кровь, и…

— Варвара! — звонкий голос графини Пален выхватил меня из полутранса, в который я впала, и разочарованный стон сорвался с губ.

Я ведь почти вспомнила, почти поняла, чего так испугалась княжна Разумовская в тот роковой вечер.

— Тетушка! — я повернулась к ней, нацепив улыбку, чем заслужила внимательный взгляд темных глаз Киры Кирилловны.

Женщине передо мной чуть за сорок, но она по-прежнему хороша, даже по меркам девятнадцатого века.