Хозяйка расцветающего поместья

Точнее, сперва сходить к Прокопию, который был не только дворником и садовником, а считался в доме на все руки мастером, и попросить его сделать мне тонкий крючок, подпилив край у шила. Дальше работа пошла споро, простейшая кружевная кайма не требовала много времени, а к рукоделию была привычна и я, и прежняя Настенька.

Мои занятия прервало появление Ивана Михайловича. Доктор очень расстроился, услышав, что Виктора нет дома, обругал его «неугомонным». Досталось и мне — за то, что «потащила» мужа в театр, когда ему впору бы лежать.

За чаем Иван Михайлович вспомнил:

— А что та девочка, с ожогами? Как у нее дела?

— Вовсю бегает, — пожала плечами я.

— Анастасия Павловна, как вы можете быть такой жестокой! — возмутился он.

— Прошу прощения?

— Заставлять работать с такими ожогами! Это же невыносимая боль!

— Все не так страшно, Иван Михайлович.

Вскоре дверь осторожно раскрылась.

— Звали, барыня? — Анфиса неловко затопталась на краю комнаты: в господскую часть дома прислугу ее уровня не пускали.

— Доктор за тебя переживает, — улыбнулась я. — Говорит, работать тебе нельзя.

— Настасья Пална, не шутите так, мало я наскучалась!

Доктор озадаченно посмотрел на девчонку.

— Но… Возможно, врожденная пониженная чувствительность к боли? В любом случае… — Он подскочил, потянулся ко лбу девушки, та отшатнулась.

— Не бойся, я не обижу.

— Настасья Пална?"

"— Не бойся, — подтвердила я. — Иван Михайлович только проверит, нет ли у тебя жара.

Доктор коснулся ее лба. Вгляделся в лицо. Растерянно покачал головой. Взял девушку за запястье одной рукой, второй снял с пояса часы. Я понимала, что его удивляет. Воспалившиеся ожоги такой площади — а учитывая местные представления об антисептике, точнее, их полное отсутствие, ожоги просто обязаны были воспалиться — должны были спровоцировать повышение температуры.

— Я просто обязан осмотреть! — сказал он наконец.

Феня испуганно глянула на меня.

— Барыня, миленькая!

Я вздохнула.

— Подними юбки. Не совсем, только до места, где у тебя ожог.

Зардевшись как маков цвет, Анфиса потянула кверху подол.

— Достаточно, — сказала я. — Иван Михайлович, мы можем отпустить пациентку?

— Да, конечно.