Хозяйка расцветающего поместья

Затягивать дело дальше явно не стоило: со стороны пока видно не было, но я заметила, как расцвела Дуняша, как иногда замирала, касаясь рукой живота. И как все сильнее мрачнел Петр. Услышав прямой вопрос, Дуня рухнула на колени.

— Настасья Пална, согрешила! Сделайте милость, не гоните…

— Что ты! — Я подняла ее. — Это же чудесная новость!

— Только никому не говорите, чтобы не сглазить.

— Не скажу, — пообещала я ей."

"Почему Петр вовсе не выглядел радостным, я тоже понимала, помня, что первая его жена погибла, так и не разродившись.

Но я ничем не могла его утешить. Конечно, если все пойдет как надо, я сама приму у Дуняши роды и сделаю все, что от меня зависит, чтобы они закончились благополучно. Однако обещать, что все будет хорошо, я опасалась. Наверное, тоже чтобы не сглазить.

— Касаточка, а не проведаешь ли ты брата моего? — спросила как-то Марья. — Сноху его нутряная хворь скрутила. Бабка Агафья велела святой водой отпаивать, да, как ты говоришь, на господа надейся, а сам не плошай.

Ты вон людей без всякой святой воды лечишь, так бесов выгоняешь.

За живительными поцелуями ко мне, к счастью, больше не приходили, но подлечивать работников мне время от времени доводилось: тот ногу подвернет, у того чирей вскочит, а то мальчишки объедятся зеленых яблок.

— Проведаю, — не стала спорить я. — А кроме нее в семье много больных?

— Да в семье-то она первая, а в деревне уж с неделю эта хворь гуляет. Дурная хворь, тяжкая. Сначала нутро полощет, а потом корчить начинает.

Бают, черная птица со змеиной головой над деревней летала. Где воду крылом заденет, там мор и случается.

— Неделю? — переспросила я, отчаянно гоня прочь дурные предчувствия.

Конец лета, жара, самое время для кишечных инфекций. Лечить их среди крестьян некому, да и нечем, а обезвоживание и потеря электролитов может вызвать «корчи» — судороги.

Успокоить себя не получилось. Если причина действительно в инфицированной воде, вскоре сляжет вся деревня. И хорошо, если от банальной кишечной палочки, но ведь есть и сальмонеллез, и дизентерия, не говоря о более опасных вещах, почти забытых в нашем мире.

Топот копыт с улицы прервал мои мысли.

— Барыня, вас там господин исправник кличет, — сказала горничная.

Я похолодела. В обязанности Стрельцова входило и установление карантина, а если так, дело серьезное.

— Да не один он, а с солдатами. Кажись, беда какая-то приключилась. — Девушка осенила себя священным знамением.

Я подошла к окну.