Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Мо Жань надолго задумался, вот только особой тактичностью он никогда не отличался, и на то, чтобы придумать что-то оригинальное и красивое ему просто не хватало ума, поэтому оставался только один подходящий вариант:

— Золотце?

Чу Ваньнин сразу же вспомнил ту самую иллюзию и торопливо сказал:

— Что-то другое.

— Дорогой[194.5] Чу?

Чу Ваньнина действительно чуть не стошнило от такого обращения. С самым мрачным выражением лица он спросил:

— …Тогда, может, мне стоит называть тебя сестричка[194.6] Жань?

— Ха-ха-ха, действительно, как-то не очень хорошо звучит, — Мо Жань со смехом почесал в затылке и опять нахмурил брови, усердно размышляя.

Договорив, он и сам пришел в ужас от того, что сказал и, обхватив голову руками, совсем пригорюнился.

Наблюдая за его плачевным состоянием, Чу Ваньнин не смог удержаться от смеха:"

"— Все же не надо тебе много думать. Какой смысл голову ломать, если результата все равно нет? В итоге неловко нам обоим.

Хотя Мо Жань понимал, что он прав, но все же не мог так просто смириться и со смехом ответил:

— Просто подожди, вот сейчас я еще хорошенько поразмыслю и точно придумаю самое подходящее тебе прозвище.

После этого, схватив Чу Ваньнина за загривок, он подтянул его ближе и, усадив к себе на колени, начал пялиться на него, да так усердно, что тому стало неловко:

— Зачем ты это делаешь?..

Мо Жань лишь вздохнул и пробормотал:

— Сколько бы я ни смотрел, все равно не могу сдержаться.

— Что за бардак… ты…

Прежде чем он успел договорить, теплые и влажные губы Мо Жаня закрыли его рот, наполнив его ароматом медовой свежести. Крепко обняв сидящего на его коленях Чу Ваньнина, Мо Жань вовлек его в долгий глубокий поцелуй, а шум дождя снаружи заглушили смущающие и влажные звуки от соприкосновения и сплетения их губ и языков.

Когда они разделились, Чу Ваньнин медленно открыл увлажнившиеся глаза, внутренне разрываясь между желанием посмотреть на Мо Жаня и одновременно не осмеливаясь взглянуть на него.

Мо Жань улыбнулся, ведь ему было хорошо известно, что, несмотря на то, что Чу Ваньнин очень стеснительный, стоило ему обнять его, их сердца начинали биться в унисон, и он ничего не мог с собой поделать, самозабвенно отвечая на все его ласки и поцелуи.

— На самом деле, никакое прозвище не сможет отразить, насколько ты замечательный.