Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Пусть сознание Сюэ Мэна было неясным, но он еще не полностью его утратил. Понимая к чему все идет, он улыбнулся и, покраснев от смущения, сказал:

— Убери его, хорошо? Я… я больше не могу пить.

— Ну да, — отозвался Мо Жань. — Тебе бы вернуться к себе и отдохнуть. Сам сможешь дойти? Я не могу уйти, но могу позвать дядю, чтобы пришел и помог тебе.

— А? Мгм… незачем ему приходить, не надо его звать, – Сюэ Мэн, улыбаясь во весь рот, замахал руками. — Сам смогу вернуться, я ведь все еще помню дорогу.

Ничуть не успокоенный этим заявлением, Мо Жань выставил палец перед его лицом:

— Сколько?

— Один.

Он показал на Чу Ваньнина:

— Это кто?

Сюэ Мэн улыбнулся:

— Старший братик-небожитель.

— …Скажи нормально.

— Ха-ха-ха, это Учитель, конечно, я его узнал, — со смехом сказал Сюэ Мэн, обнимая столб беседки.

Мо Жань нахмурился, мысленно браня Сюэ Мэна последними словами. Почему с каждым годом проблема с алкоголем у этого парня только усугубляется? Так как его ответы на предыдущие вопросы Мо Жаня совсем не успокоили, он спросил:

— Тогда скажи, кто я? Только давай без шуток! Так кто я такой?

Несколько секунд Сюэ Мэн просто тупо пялился на него.

Казалось, что на этот момент наложились тени их общего прошлого, когда в канун Нового года в Зале Мэнпо Сюэ Мэн точно так же напился и с трудом смог узнать Ши Мэя, Чу Ваньнина назвал старшим братиком-небожителем, а потом захихикал и обозвал Мо Жаня «псиной».

Мо Жань спокойно смотрел на него, подготовившись к тому, что как только Сюэ Мэн откроет рот и назовет его псиной, он сначала по-тихому накостыляет ему, а потом позовет Сюэ Чжэнъюна, чтобы тот забрал этого пьянчужку недоделанного домой.

Однако Сюэ Мэн с очень странным выражением лица в оцепенении тупо уставился на него. В конце концов, он чуть открыл рот, и его губы сложились так, словно он собирался произнести слово «псина».

Мо Жань уже приготовился протянуть руку и закрыть ему рот ладонью…

— С-старший брат[191.5]…

Поднятая рука так и застыла в воздухе. Сюэ Мэн с трудом сфокусировал на нем затуманенный алкоголем взгляд и снова тихо выдохнул:

— Брат.

Мо Жань на миг оцепенел. Казалось, его ужалила пчела и от места укуса яд начал распространяться по телу, разъедая его сердце жгучей и ноющей болью. В горле встал ком, так что, даже если бы он захотел, все равно не смог бы ничего выговорить. Застыв на месте, он просто тупо смотрел на исполненное врожденного высокомерия юное лицо Сюэ Мэна, на котором, словно в открытой книге, читались все его чувства и эмоции.