Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Разумеется, Мо Вэйюй знал, что в жизни своей сотворил много зла и боялся, что когда-нибудь судьба расквитается с ним за все. Поэтому он так торопился отхватить свой жалкий кусочек счастья, а потом снова мчался куда-то со всех ног, изо всех сил пытаясь оставить злой рок далеко позади.

Как и большинство людей, совершивших тяжкие преступления, он раскаивался и хотел начать все сначала. С этим грузом вины, даже сохраняя показную беззаботность, Мо Жань не мог избавиться от тревоги. «Что посеешь, то и пожнешь» — он точно знал, что это не пустые слова.

Поэтому, пока этот бульон не остыл, он торопился отпить хотя бы еще несколько глотков.

Тогда, даже если однажды он получит по заслугам и отвергнутый всем миром в наказание будет сброшен в холодный бездонный омут, просто сохранив в груди воспоминание об этом тепле, даже в одиночку он сможет все выдержать.

— О чем задумался? — спросил Чу Ваньнин.

— А? — тихо откликнулся Мо Жань. Придя в себя, он поспешил со смехом отмахнуться. — Пустяки! Наевшись досыта, я люблю иногда просто сидеть и ни о чем не думать.

Чу Ваньнин взглянул на его пустую суповую тарелку:

— Уже все съел?

— Да.

— Кажется сегодня тебе пришелся по вкусу бульон со свиными ребрышками?

— Ха-ха, ага!

Чу Ваньнин взял его чашку и сказал:

— Тогда я схожу за добавкой.

"Он быстро сходил на раздачу и вернулся с большой супницей полной бульона, который оказался настолько горячим, что, тут же поставив ее на стол, Чу Ваньнин схватился обожженными пальцами за мочки ушей, чтобы сбить температуру[146.1].

Потом он опять сел за стол и сказал:

— Пей.

— Отлично! Полная тарелка!

— Не спеши, пей помедленнее, – упрекнул его Чу Ваньнин и добавил, — если мало, есть еще, у тебя же никто не отнимет.

Мо Жаня неожиданно очень тронула эта простая фраза.

— Хорошо.

Чу Ваньнин даже не догадывался, что сейчас Мо Жань переживает один из лучших мгновений в своей жизни. У него в руках была полная миска горячего наваристого бульона, и он слышал от человека рядом «если мало, есть еще, у тебя же никто не отнимет». От переизбытка чувств к глазам подступили слезы.