Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Неужели кротость нравится ему больше, чем строптивость?

Неужели покорность милее, чем неукротимый дух?

Правда ли, что прекрасные очи, напоминающие омытые росой нежные лепестки персиковых цветов, ему милее, чем похожие на ледяные лезвия свирепые глаза феникса?

Он… он действительно любит Ши Минцзина? А не… не…

Мо Жань не осмелился даже мысленно произнести имя этого человека, но сердце невольно забилось чаще, и кровь мгновенно вскипела в жилах.

Мо Жань и сам был напуган своей страстью.

Вожделение, похоть, любовь и желание изначально неразделимы и неразлучны.

Но Мо Жань всегда верил, что любовь священна, поэтому нельзя осквернять любимого человека.

Но, если подумать, как в вопросе плотской любви можно обойтись без этого самого «осквернения»?

Когда горячо любимое, желанное тело появляется перед твоими глазами, как бы ты не уважал его обладателя, разве возможно погасить внутренний жар, подавив мысли, что скачут как кони, и чувства, что мечутся как обезьяны[143.3]?

Мир наполнен любовью, и только лишь плотская любовь лишена чистоты.

От рождения ей суждено быть запятнанной липким горячим потом, утонуть в красках плоти, осесть на висках и запутаться в волосах запахом фотинии[143.

Бежавший в ночи Мо Жань вдруг резко остановился. В ярких глазах его плескался панический страх.

В голове как будто что-то взорвалось.

Трепеща от ужаса, он застыл на месте.

Влечение и страстное желание.

Любовь.

Чу Ваньнин…

Наконец-то он смог вырыть имя этого человека из земли и открыто произнести его.

Когда грязь и песок были смыты, его взгляду открылось истинное сокровище.