Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Однако самой восхитительной и совершенной частью этого лица были глаза, похожие на крепкое вино, приправленное такими острыми пряностями, как врожденная страстность, дерзость и уверенность в своих силах.

Даже если такое вино налить в чайные чаши из белоснежного нефрита, это не изменит сути такого человека: он останется все таким же категоричным в суждениях и никогда не научится признавать свои ошибки.

Надо же, ведь в самом деле прошло целых пять лет. Когда Чу Ваньнин погиб, Сюэ Мэну было шестнадцать, а теперь он уже отметил свой двадцать первый день рождения.

Шестнадцать лет — это возраст, в котором мужчина меняется сильнее всего. Бывает, что его уже и через полгода не узнать, а Чу Ваньнин пропустил целых пять лет, поэтому неудивительно, что он сразу не признал его.

Чу Ваньнин долго и пристально смотрел на молодого человека перед собой, прежде чем неуверенно окликнуть:

— ...Сюэ Мэн…

Было не совсем ясно, зовет он его или просто озвучивает тот факт, что перед ним его ученик.

Это был Сюэ Мэн, но он уже не был тем ребенком из его воспоминаний.

Чу Ваньнин решительно потянул его вверх, заставляя подняться на ноги.

— Почему ты стоишь на коленях? Вставай.

—...

Оказалось, что разница в росте между ними была не так уж велика.

Годы у молодых не идут, а летят. Их тела меняются очень быстро, и двух-трех лет достаточно, чтобы, словно по росчерку, ребенок стал выглядеть как взрослый. Первым, кого увидел Чу Ваньнин после того как очнулся, был Сюэ Чжэнъюн, который почти не изменился с годами, поэтому он не почувствовал течение времени.

— Учитель, то собрание на горе Линшань, я... — чтобы успокоиться, Сюэ Мэн решил поговорить с Чу Ваньнином, и, конечно, первой была тема, что волновала его больше всего. — Я занял первое место.

Чу Ваньнин внимательно посмотрел на него, а потом уголки его рта поднялись в легкой улыбке:

— Само собой разумеется.

Сюэ Мэн залился румянцем:

— Я сражался с Наньгуном Сы. У него было божественное оружие, а у меня нет, но я... — он почувствовал, что его слова звучат как бахвальство и просьба о похвале, и, устыдившись, опустил голову. Теребя в пальцах край рукава, он закончил, — я не опозорил Учителя.

Чу Ваньнин с улыбкой кивнул и вдруг спросил:

— Должно быть, тебе пришлось хлебнуть немало горечи.

— Это было совсем не горько[125.