Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Вот только разве это был я?

Нет, это не я! Это все ты, Тасянь-цзюнь! Это все ты, Мо Вэйюй!

Я не такой как ты! Не такой! На моих руках нет крови и я…

Я еще могу начать все сначала!»

Другая половина души открывала свой клыкастый рот и хрипло выла в ответ:

«Раз раскаялся, значит не виноват?

Разве это не твоя вина?

Так почему бы тебе не умереть? Отдай свою кровь как искупительную жертву душам тех, кто пострадал от тебя в прошлой жизни?

Лицемерная скотина!

В чем разница между тобой и мной? Я — Мо Вэйюй, но кто же тогда ты? Ты несешь на себе все грехи и все воспоминания прошлой жизни, поэтому никогда не сможешь избавиться от меня! Я — это ты, а значит я вечно буду жить кошмаром в твоем сердце, тем внутренним демоном, от которого ты не избавишься, пока все божества небес и ада не решат уничтожить твою мерзкую душонку.

Начать все сначала?

С чего бы это? Чем ты заслужил право на второй шанс? Ты вверг мир во тьму и обманул человека, который любил тебя.

Все эти добрые дела ты делаешь только для того, чтобы хоть немного задобрить свою больную совесть? Ха-ха-ха! Мо Вэйюй! Осмелишься ли ты рассказать этим людям, кем был в прошлой жизни?

Посмеешь сказать Чу Ваньнину кто ты? Сможешь признаться, что в прошлой жизни ножом пронзил его шею и бросил истекать кровью? Это не ты обрек его на жизнь, что хуже смерти? Ты! Это ты тот человек, кто обрек весь мир на страдания и разруху!

Это был ты! Ха-ха-ха! Тот утративший человеческий облик бешеный зверь — это ты, потому что ты — это я, а я — это ты! Тебе не сбежать от себя, Мо Вэйюй, и только посмей отрицать это.

"Мо Жань чувствовал, как сходит с ума. Он подошел к кровати и снова попытался при помощи огнива зажечь свечу в надежде, что свет защитит его от когтей монстра, что тянулись к нему из мрака ночи. Но даже свече он был противен, даже свеча не хотела его спасать.

Он был брошен во тьме, его дрожащая рука сжимала огниво, судорожно пытаясь высечь искру, один раз, другой, но у него ничего не получалось.

Наконец, Мо Жань упал на кровать и разрыдался, не переставая бормотать извинения.

— Мне очень жаль. Простите, — повторял он снова и снова, но никто не обращал на это внимания.

Никто его не простил.

Лоб горел в лихорадке, сердце пылало в огне вины.