Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Человек перед ним ругался и смеялся совсем как прежний Мо Вэйюй, вот только душа его как будто стала другой.

Словно обожженный этим огнем, Жун Цзю затрясся и хотел было развернуться и убежать, но Мо Вэйюй вцепился в него мертвой хваткой.

— И еще, — продолжил Мо Жань, — я и он… отныне и впредь чисты и невинны, я уважаю и почитаю его без всяких задних мыслей[112.8]. Не смей оскорблять его!

Сказав это, он оттолкнул Жун Цзю, который от неожиданности врезался в колонну и недоверчиво уставился на человека перед собой. Он был в таком смятении чувств, что даже не задумался о том, насколько странно звучат слова «отныне и впредь чисты и невинны».

Если отныне чисты, значит, было время, когда они были запятнаны людскими страстями?

Но в смятении чувств Жун Цзю ничего не заметил.

— Он не твой… не твой…

— Нет, он мой учитель, — отрезал Мо Жань.

Хотя Жун Цзю больше не проронил ни слова, этот человек всегда имел прекрасное чутье даже на самый слабый запах отношений, выходящих за рамки простой дружбы.

Он был почти уверен, что Мо Жань любит этого человека с портрета, и мысль о том, что сам он так и не смог завоевать ничью любовь, всколыхнула в его сердце едкое чувство ревности и зависти.

Такой ветреный человек, как господин Мо, ради спасения этого мужчины был готов спуститься в ад и поставить на кон свою жизнь.

Он вдруг подумал: а что, если бы он с самого начала проявил по отношению к Мо Жаню немного человеческого участия, если бы смог открыть ему свое сердце, то возможно и тот… взрастил бы в себе искренние чувства для него?

Однако, прежде чем он смог обдумать эту мысль, Мо Жань опять заговорил.

— Жун Цзю, я спрошу тебя еще раз: где он? Ты знаешь или нет? Я заклинатель, который далеко продвинулся по пути взращивания духа, и могу использовать свои способности для воздействия на разум человека, чтобы узнать правду.

Жун Цзю был совершенно ошеломлен этим заявлением:

— Вы…

— Всю свою жизнь я творил зло, но сейчас хочу исправить свои ошибки. Однако, если кто-то встанет у меня на пути, он должен помнить, что я все еще тот же Мо Вэйюй, – понизив голос, он продолжил, — Жун Цзю, я не боюсь смерти или того, что моя душа развеется без возврата.