Исключительно твой

— А ты и в этом разбираешься?

— Я удивительно многогранная личность, — усмехается, переворачиваясь на живот. Вдали слышатся голоса отдыхающих, детворы, лают собаки. А мне с ней так тихо, что звонок телефона заставляет вздрогнуть. Афина хмурится. Заведя руку за спину, достает из кармана айфон. Смотрит на номер и еще больше мрачнеет.

— Не хочешь взять? — киваю.

— Нет.

— Почему?

— Почему люди не берут трубку? Потому что им звонят те, с кем не очень хочется говорить.

— Это мужчина?

— А это — сцена ревности?

— Нет, — цежу сквозь зубы, с трудом контролируя закипающие внутри незнакомые прежде эмоции.

— У тебя ничего не было."

"— Зачем ты так? Я разве заслужил? — одергиваю. Это нелегко — сохранять трезвость мысли, но кто-то же из нас должен.

— Нет, конечно, нет, — шепчет она. — Прости. — Касается моей руки пальцами. Рисует один ей понятный узор.

— И все-таки, кто это? Твой бывший?

— Это — моя самая большая ошибка, Марат. Пожалуйста, давай об этом не будем.

— Хочешь, я с ним поговорю?

Она садится, опираясь на руку. Глядит на меня, закусив губу. Есть в ее взгляде что-то сбивающее меня с толку. Здесь и веселье, и благодарность, и что-то болезненное.

— Спасибо. Это совершенно лишнее. Давай сойдемся на том, что свои проблемы я буду решать сама.

Ну да, как же. Сама… Это невозможно ни при каких обстоятельствах. Я должен знать, с чем имею дело, чтобы понимать, как нас защитить. Афина, к счастью, не в курсе наших традиций, и я пока не стану ничего ей объяснять, чтобы лишний раз не пугать сложностями, но сам-то я должен понимать, от чего мне отталкиваться, объясняя родне свой выбор!

— Я мужчина.

Афина вздыхает. И не желая пускаться со мной в спор, игриво интересуется:

— А что должна, по-твоему, делать я?

— Любить меня. Рожать детей, создавать уют в доме…

Улыбка Афины немеет. Застывает на лице рваным шрамом.

— Ох, ты ж, черт! — спохватывается она. — Я ведь обещала провести с малышней зарядку!

— Постой.

— Нет! Но ты рассуждаешь… хм… очень патриархально. Прости. Мне правда нужно бежать.

Афина наклоняется, чтобы забрать пустую чашку, и, прихрамывая, идет к лагерю, где ее дожидается детвора. Интересно, как она собирается заниматься с травмированной ногой? Не сводя обеспокоенных глаз с Афины, набираю Мишу.

— Мих, скинь мне всю имеющуюся документацию по лагерю.

— Зачем? Тут же все решено.

— Ничего не решено. Давай, скидывай.