Исключительно твой

У меня перед глазами достойный пример. Как там у нас говорят? Лучше сиди там, где нет Аллаха, чем там, где нет старшего?

— Не всякому чужой пример помогает. Я же могу не переживать за дело своей жизни. Это дорогого стоит.

— Я не подведу.

— И тут у меня нет сомнений. Теперь меня в гораздо большей степени волнует другое.

— И что же?

Отец помешивает в хрустальной армуде чай. Аромат наполняет комнату. Моя бабушка говорила, что в доме всегда должно пахнуть уютом, чтобы гость не захотел из него уходить. Я уношусь в детство, в воспоминания.

— Зара говорит, что это все слишком на тебя давило.

— Я не жалуюсь.

— И не жаловался никогда, да. Но твоя мать уверена, что из-за слишком большой ответственности, которую на тебя наложило наследие, ты упустил нечто важное.

— И что же? — я пытаюсь не хмуриться, но мышцы так и сводит.

— Тебе тридцать. А ты не женат.

Ну, мам! Блин… Что за подстава?

— Это дело нехитрое.

— И все же.

Это ж мы теперь и о детях, так? Вот и как я настолько влип?! Все же хорошо было.

— Отец, вы сейчас к чему-то конкретному клоните?

— Тебе надо жениться.

Кому надо? Да какого хрена вообще?!

— Не на ком, — выкручиваюсь.

— Да что ж, мы тебе не найдем невесту? У Алима две дочери. У Фариза. А у нас с ним, кстати, один проект.

— Отец…

— Хорошие чистые девочки.

Да ну что такое-то?! Почему мне кажется, я в ловушке?

— И? Я же ни одну из них даже не знаю.

— Познакомитесь. Я твою мать вообще впервые на свадьбе увидел. И ничего, как видишь, счастлив.

Хочется спросить, не должен ли я быть благодарен за то, что я все-таки увижу невесту до свадьбы, но хамить отцу — последнее дело. Я так не унижу. Ни его, ни себя.

— Вы уже все решили, да?

— Решать это лишь тебе.

Слова-слова…

— Я подумаю.

— Фариз с семьей в скором времени будет здесь. Мы могли бы устроить встречу.

Кто бы сомневался?

— И тогда, полагаю, никто не стал бы возражать, если бы ты возглавил проект в Беляево.

— Вы серьезно?

— Ты же знаешь, что Фариз готов туда вложиться. Он будет только рад доверить руководство своему зятю.

В ушах звенит. Не могу избавиться от ощущения, что с этим звуком захлопывается ловушка, в которую я попал.

— Кстати, ты уже видел, что там происходит?

— Где? — туплю, смаргиваю упавшую на глаза пелену. Мне пипец как неспокойно. Эмоции душат. Но я мужчина. Эмоции — роскошь, которую я не могу себе позволить.