Исключительно твой

Тогда я приду, как справлюсь.

— Так не положено ведь, — теряюсь от его напора.

— Мы никому не скажем. Ну, все. Убегаю…

Растерянно провожаю взглядом широкую спину Марата. Ничего не могу с собой поделать. Он мне страшно нравится. Хромая, бреду к зданию интерната. Проверяю детвору. Перекидываюсь парой слов со старшими, малышам читаю сказки, а те доверчиво льнут ко мне. Будучи еще наивной дурочкой, я верила, что обязательно смогу кого-нибудь из них забрать в свою семью…

— Афин, — в тишине комнаты зовет меня воспитательница.

 — Ты никак задремала?

— Нет.

— Там к тебе пришли. Такой… темненький.

Сердце подпрыгивает в груди.

— Спасибо, — шепчу, осторожно отвожу ручку Танюшки, даже во сне продолжающую сжимать мой указательный палец. Встаю. У зеркала в коридоре останавливаюсь ненадолго, жалея, что не потрудилась хоть немного прихорошиться. Это то же самое зеркало, у которого я лет пятнадцать назад крутилась, собираясь на свое первое свидание. Смешно… И страшно почему-то, и томно.

Касаюсь пальцами лица. Убеждаю себя, что оно по-прежнему красиво.

Все-таки у меня были самые лучшие врачи. Может, права Сергеевна, и мне стоит перестать зацикливаться на прошлом, позволив себе небольшую, придающую уверенность шалость? Марат как раз из тех мужчин, рядом с которыми у женщины очень быстро поднимается самооценка.

Спускаюсь потихоньку. Таблетка, видно, перестает действовать, и ступать на ногу все больнее. Поморщившись, выглядываю в окно. Марат сидит на качелях, поставив на колени полную снеди тарелку.

— Марат! — зову, поколебавшись.

Он торопливо преодолевает двор. — Проходи!

— Будем нарушать? — сверкает глазами.

— Похоже на то. У меня нога вконец разболелась. Или так, или отложим.

— Да какой там?! Я тебя лечить буду. Вот, вроде бы ничего получилось. — Берет с тарелки зарумянившуюся ножку и подносит к моим губам. Делать нечего. Откусываю. Слизываю жир с губ под его плавящим косточки взглядом.

— М-м-м. Фкушно… Но мне лучше присесть.

— Куда идти? — спохватывается Марат.

— Куда поближе, — указываю на первую попавшуюся дверь.

Он кивает. Отставляет тарелку на покосившуюся тумбу, подхватывает меня на руки и заносит в музыкальный зал. Прячу нос у Марата на шее. Ловлю себя на том, что хочу его запахом, им изнутри пропитаться. И хоть так утолить проснувшийся всепоглощающий голод. В комнате тихо. Поэтому надсадные звуки моего дыхания невозможно скрыть. Он прекрасно понимает, какие чувства во мне пробуждает.

— Нужно включить свет.

Марат осторожно опускает меня на пол.