Исключительно твой

— Но постой… Не лучше ли нам быть рядом в этот момент?

— Нет! Вы должны остаться здесь и присмотреть за Афиной с Марьям. Разрешаю любить их и очаровывать. Запрещаю обижать. В общем, постарайтесь все не испортить до того, как я вернусь.

ГЛАВА 24

Афина

Как я и думала, обилие впечатлений, выпавших на долю Марьям, привело в итоге к истерике. Остаток дня моя малышка вела себя как сущий дьявол. Орала по любому поводу, топала ножками, разбрасывала вещи…

— Извини, Альберто.

Я сейчас не могу говорить.

— Значит, обиделась. Как неудобно! Я правда ничего не мог сделать, перевал замело, и я застрял в городе…

— Никакой обиды. О нас было кому позаботиться. Так что до гостиницы мы добрались с комфортом.

— Тогда почему ты не хочешь со мной поужинать?

— Разве ты не слышишь? — вопли Марьям не услышать довольно сложно. Могу поклясться, что ее крики разносятся на все Альпы. — Моя дочь устала с дороги, и теперь с ней нет никакого сладу.

— Оставь это дело нянькам.

— Нет, — отрезаю я. — Созвонимся завтра. Извини."

"Я не собираюсь бросать свою дочь на нянек, чтобы сходить на свидание с мужиком. Одна моя приятельница-француженка сказала, что я слишком серьезно подхожу к своему материнству. Может, и так. Но моя дочь — на самом деле желанный, очень долгожданный ребенок. Как может быть иначе?

— Ну, все. Вытирай слезки.

— Глазики все равно плачут, — горько всхлипывает Марьям.

— Давай я их поцелую, и все пройдет.

— Не хочу! Хочу, чтобы он целовал, — тычет пальчиком на дверь.

— Кто?

— Он!

Марата я не представила. Просто потому что не понимала, как… «Марьям, это твой папа»? Наверное, рано. «Марьям, познакомься, это дядя Марат»? Глупо. Неудивительно, что моя малышка не может толком объяснить, чьих поцелуев она так жаждет.

— Может быть, если ты будешь себя хорошо вести, мы увидимся завтра на склоне.

Или он позвонит… Гляжу на телефон — никаких новых сообщений.

Стараюсь не делать из этого никаких выводов. Ни плохих, ни хороших. Очевидно, что Марату сейчас не до нас. Я не могу даже представить, какие разборки в клане Панаевых вызвала новость о Марьям. Ловлю себя на злорадной мысли о том, что жене Марата наверняка придется несладко, и тут же себя одергиваю. Эта женщина не сделала мне ничего плохого. Она вообще обо мне не знала.