Яромира. Украденная княжна

Вскоре он уведет войско, а когда вернется — с победой и захваченным добром — те, кто нынче болтал громче всех, будут стыдливо опускать головы к земле и не посмеют поднять виноватых взглядов.

Так бывало всегда, сколько он себя помнил.

Никогда хирд не шел за конунгом слепо, безусловно, молча. Так не было принято у его народа, они же не тупой скот, который ведут на забой.

Быть может, в этот раз недовольство было сильнее, а разговоры — жестче, потому что он привез с собой дроттнинг русов."

"И все уже знали, что из-за нее, из-за его отказа отдать ее Трувору, началось то сражение.

А ведь правда состояла в том, что его, Харальда, вражда с Рёриком началась гораздо раньше. Когда он еще не был конунгом. Когда Рёрик погубил его жену. И сына, которого она носила.

Это было очень давно, и мало из тех, кто носил за ним меч, знали об этом. Старый кормщик Олаф, сестра Тюра и, верно, Ивар, если услышал от матери.

Притупившись, боль, однако, никуда не исчезла. Он не вспоминал про жену и сына каждый день, но никогда не забывал.

Пока не был созван тинг. Пока мужчина, возомнивший себя конунгом конунгов, не возжелал большего. Не возжелал подмять под сапог Гардарики.

И с того мига у Харальда не было другого пути, кроме как встретиться с Рёриком лицом к лицу. Он долго от себя бегал, долго закрывал глаза и отворачивал лицо.

Но с этим было покончено.

И вечером он разрежет последнюю нить. Пути назад не будет уже ни для кого из них.

Ведь день конунг провел в гавани, наблюдая за подготовкой драккаров к предстоящему плаванию.

Два могучих корабля стояли у причала, покачиваясь на волнах: высокие, с изогнутыми носами, украшенными резными головами драконов, которые готовы обрушиться на врагов.

Воины суетились вокруг, проверяя паруса, якоря и оружие, и Харальд лично осмотрел снасти и щиты и поговорил с мастерами, которые укрепляли борта драккаров.

Вести разошлись быстро, и когда вечером Харальд поднялся от берега наверх, возле Длинного дома уже столпились люди. Чуть поодаль от них стояли Трувор и его выжившие воины, и каждый из них держал в руках меч.

При виде конунга толпа довольно загомонила. Его решение как поступить с пленниками пришлось им по нраву.