Я еще князь. Книга XX

— Спасибо за спасение.

— Сунь-Укун, кажется? — поинтересовался я, и тот кивнул. — Лучше скажи, как тебя занесло в питомцы к этому писклявому старику? Очень интересно.

— Этот человек хотел уничтожить мой дом. Моих близких и сотни невинных душ. Мы заключили сделку.

— Дальше можешь не продолжать. Яснее некуда, — кивнул я. — Что ж, не хочешь попробовать освободиться?

— У меня нет знаний, как это сделать. Я благодарен уже за то, что ты не убил его. Иначе и моей жизни настал конец…

Как же он любит поболтать. Копия Посейдона.

— Погоди, меньше болтовни, — прервал я его. — Я могу попробовать, но это риск, и если ты готов…

— Да, — без раздумий кивнул король обезьян. — Моих близких и родственников уже давно нет в живых, так что если не получится, ничего страшного. Меня тут ничего не держит, а быть питомцем такого мерзкого человека, как этот монах, у меня нет желания. Я не могу убить себя сам, иначе давно бы это сделал.

— А чего тогда не отдал тело хаосу? Я же видел, что ты сопротивлялся.

— Я умру на своих условиях, а не на чужих, — гордо заявил он.

Ну что за гордецы. Почему каждый второй хочет выглядеть героем? Хотя, может, этот обезьян и был каким-то там божеством.

— Слушай, а ты правда царь обезьян?

— Это прозвище дал мне народ обезьян, когда я вытащил их из-под гнета злых правителей. Пришлось стать их вождем, — в его глазах появилась грусть. — Но потом в мой мир пришел Нечто… Тот метеорит, где меня встретил этот монах, должно быть, давно закрыт.

Н-да. Сколько же невинных душ, помимо людских, еще должно страдать, пока это существо порабощает планету за планетой? Это еще больше разжигало во мне злость и желание стать сильнее! Намного сильнее! Настолько, чтобы сперва уничтожить метеориты, потом то, что их посылает, а потом и до самого главного босса можно добраться.

— Ладно, приятель, давай пробовать.

Я щелкнул пальцами, и пространство вокруг нас исчезло.

— Кэш память, — поправила меня Лора, прочитав мысли.

— Неважно.

Сейчас я и обезьян были простыми сгустками энергии. Точнее я видел только его. Сам же я находился буквально везде. Это как смотреть через Болванчика сразу с нескольких углов.