Мужчина моей судьбы

— Позвольте складки расплавлю… Вот так… И перчатки…

Она потянулась к узкой длинной шкатулке из темного дерева, открыла ее и неожиданно зависла.

Секунда…

Другая…

— Что там, Герна?

— Ничего… — Девушка растерянно заморгала, протягивая пустой футляр. — Совсем ничего. Ваши перчатки… Они исчезли…

— Ты, наверное, оставила их в гардеробной — пожала я плечами. — Или положила в другое место.

— Да-да, миледи, конечно. Так и есть… — энергично закивала камеристка и метнулась в гардеробную.

Через пять минут отчаянных поисков пропажа так и не нашлась, а мое терпение окончательно иссякло.

Еще полчаса, и в парке появятся первые любители утренних прогулок — придворные, с которыми непременно придется раскланиваться и обмениваться хотя бы парой ничего не значащих фраз. Это в лучшем случае. В худшем — кто-нибудь попытается составить нам компанию. А если Птарх принесет «женихов» или Дарена с Орвальдом, останется только сбежать. А я уже настроилась на тишину, покой и серьезный разговор с Петькой.

— Герна, я тороплюсь. Это ведь не единственные перчатки, надену другие, ничего страшного. Давай вот эти, с серебряной застежкой или те, белые кружевные. Мы уйдем, а ты потом спокойно поищешь…

— Но я помню, что с вечера все приготовила… положила… проверила… — камеристка никак не успокаивалась и, провожая меня до двери, сокрушалась и бормотала оправдания. — Как же так?..

Дотошная и исполнительная, она приняла внезапное исчезновение вещей как личное оскорбление и сейчас чуть не плакала.

В парке, слава Танбору, на первый взгляд, было пусто. Рассвет наступил совсем недавно, и обитатели Моргерна только начинали просыпаться, сладко потягиваясь в своих постелях. Жаворонков среди аристократов традиционно почти не водилось.

Ночью прошел дождь, оставив в воздухе прохладу и легкую, чистую свежесть. Но сейчас тучи разошлись, небо казалось бездонно-синим, а солнце сияло ярко и ясно, предвещая по-летнему теплый день. Толстолапый щенок радостно бегал по дорожкам — то бросался к нам, преданно виляя хвостом и путаясь под ногами, то стремглав уносился в кусты и чем-то загадочно там шуршал.

Утреннюю идиллию нарушало только недовольно ворчание Петьки.