Гадюка в сиропе

Я терпеть не могу всяческих подделок – духов, как французские, кролика под норку, свитера якобы из шерсти… По мне уж лучше вообще ничего не покупать, чем приобретать эрзац. Кстати, частенько «заменители» очень дороги, вот Юра явно потратил кучу денег. Но скажите, разве может радовать глаз вечный букет? И бывает ли на свете вечная любовь?

– Ну, – произнес Грызлов, – какой из романов понесем первым?

Внезапно мне стало не по себе. Фальшивые цветы для фальшивой писательницы. Нет, я не хочу участвовать в дурацком спектакле.

– Я уже говорил в издательстве, там буря восторга, надо приниматься за работу. Пошли к компьютеру, хорошо бы почитать, что там Кондрат навалял. Ну, давай!

И он легонечко пнул меня в спину. Бесцеремонный толчок неожиданно пробудил меня от сна, и я сказала:

– Извини, но это невозможно. Романы после смерти Кондрата являются собственностью Лены, и ей решать, как ими распорядиться. Может, она захочет издать их под своим именем. Это ее право. Я же в воровстве участвовать не хочу, да и тебе не советую!

Грызлов посмотрел куда-то вбок и тихо спросил:

– Решение окончательное?

– И обжалованию не подлежит, – ответила я.

Внезапно он расхохотался:

– Ай да Лампа, ну и молодец, чудо, я тебя обожаю еще больше!

– За что? – удивилась я.

Прозаик ласково обнял меня за плечи.

– Понимаешь, мне фатально не везет с бабами, просто катастрофа! Такие кадры попадались – лживые, истеричные, жадные! Словом, если не говно, то палка!

– При чем тут это?

– А при том, моя радость, что когда я встретил тебя, то, честно говоря, слегка прибалдел.

– Проверить?!!

Юра развел руками.

– Ну извини, понимаю теперь, что дурак, кретин. Но любая другая из моих баб моментально согласилась бы, предложи им кто без всяких усилий стать писательницей и получать деньги! А ты вон как отбрила, молоток!

Проверял! Он проверял мою порядочность?! От удивления я разинула рот.

Очевидно, все эти мысли отразились на моем лице, потому что Юра вдруг вытянул руки вперед, сморщился и запищал тоненьким голоском:

– Ой-ой-ой. Электролампа Андреевна, милый, любимый Торшерчик, только не бей до крови по лицу, лучше кулаком по почкам. Сам знаю, что дурак и идиот!

И он картинно затрясся крупной дрожью. Мне стало смешно.