Гезат

Что ценное найдешь у крестьян?! Впрочем, на всю добычу находились покупатели. Вслед за нами ехал караван купцов во главе с Кайденом Туллием, которые забирали по дешевке всё, кроме рабов. Я объяснил им, что с германцев за продажу в рабство подданных Республики спроса нет, а вот с купцами разберутся быстро и довольно примитивно. Часть добычи отдавали мне, так что к моменту прибытия в Нарбо Марциус я стал богаче почти на сотню денариев. Мелочь, но хоть какой-то толк от службы.

117"

"Квинт Фабий Максим напоминал медузу, выброшенную на берег, причем не только бесформенностью пухлого тела, как бы втиснутого в тунику.

Создавалось впечатление, что он разлагается. Может быть, так казалось из-за испитого лица с многочисленными синими прожилками. Особенно много их было на мясистом носу, будто стекли туда со всего лба. Среди римлян редко встречаются алкоголики. В основном это потомки кельтов и германцев, бывших легионеров, получивших гражданство, или рабов, отпущенных на волю. Впрочем, ходили слухи, что истинным отцом Квинта Фабия Максима был раб-кельт. Косвенно это подтверждал и рост легата, высоковатый для римлянина. Не знаю, зачем Квинт Фабий Максим был нужен Цезарю, но явно не как талантливый военачальник, потому что относился к категории «неизвестный солдат»: неизвестно, был ли он когда-нибудь солдатом или нет. Если ты оттянул в римской армии несколько лет, то в любом легионе всегда найдется кто-нибудь, кто помнит тебя по предыдущему месту службы. Я не нашел никого, кто бы раньше служил с Квинтом Фабием Максимом. В то же время совсем без боевого опыта невозможно получить под командование не то, что три, даже один легион. Поговаривали, что он поошивался в свитах нескольких легатов и отличился на пирушках, как веселый, легкий человек, знающий много интересных историй и умеющий ладить со всеми. Последнее утверждение было спорным, потому что со мной Квинт Фабий Максим поладить не сумел. Видимо, ему не сказали, кто я такой, или все-таки знал, но решил нагнуть, как обычно поступают тыловые крысы с бывалыми воинами.

Мы поссорились в первую же встречу. Глянули друг на друга — и поняли, что Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе нам не бывать. При этом он был уверен, что вырос восточнее, в Риме, а я — дикий галл с западных провинций. Не стал разубеждать легата, потому что все равно не поймет, где я вырос. Поводом для ссоры были жалобы местных крестьян. Мы еще не добрались до Нарбо Марциуса, а там уже был составлен длинный список отобранного моими подчиненными.