Гезат

Гай Юлий Цезарь обернулся, увидел меня, после чего быстро открыл шкатулку из черного дерева с золотой застежкой и спрятал в нее маленькую серебряную статуэтку, которую до этого вертел в руках.

— Эта вещица мне понравилась, а ты обязательно наговоришь о ней гадостей! — улыбаясь, произнес он.

— Твои многочисленные льстецы исправят мою ошибку, — предположил я.

— Ты переоцениваешь их! — весело отмахнулся проконсул и спросил: — Какую весть ты мне принес?

— До гор дорога свободна, а перевалы охраняют небольшие отряды легионеров.

Думаю, несколько когорт хватит, чтобы захватить их, — доложил я.

— А на то, чтобы удержать, потребуется больше, — сказал Гай Юлий Цезарь. — Пошлю туда под командованием Фабия три легиона, которые зимуют в Нарбо Марциусе. Конница здесь не нужна, так что отправляйся туда и ты.

— А если я пообещаю не ругать эту статуэтку, оставишь нас здесь? — с серьезным видом задал я вопрос.

Гай Юлий Цезарь улыбнулся, гмыкнул, после чего произнес:

— Все равно пошлю. На твоих подчиненных слишком много жалоб.

— Это потому, что я запретил германцам убивать потенциальных жалобщиков, — сказал я в оправдание.

— Правильно сделал, — похвалил он. — Германцы хорошие воины, но у них своеобразное отношение к моим приказам.

Не хотелось мне ехать на Иберийский полуостров, потому что не нравилась мне эта война. Грабить нельзя, добычи мало. Надеялся, что выступившие против нас легионы образумятся и помирятся с Цезарем, и от Мессалии мне будет ближе возвращаться домой.

Зато моих подчиненных приказ главнокомандующего обрадовал.

Все, что можно было ограбить в окрестностях Массалии, уже было зачищено. Торчать здесь дальше и маяться дурью не хотелось никому, несмотря на то, что Гай Юлий Цезарь выплатил нам часть жалованья и можно было купить у торговцев все, что душа пожелает. Как мне сказали, для этого проконсул опорожнил государственную казну, несмотря на бурное словесное сопротивление четырнадцати сенаторов, оставшихся в Риме. Проявить несогласие делами никто из них не решился. Для Помпея они уже враги, потому что он заявил, что таковыми является все, кто не отправился вслед за ним в Грецию, а Цезарь требовал всего лишь нейтралитета. Вот сенаторы и не дергались особо.

В путь отправились на следующее утро. Двигались медленно, преодолевая от силы километров тридцать в день. Отряды германцев разъезжались веером и грабили все поселения, которые находились километрах в десяти по обе стороны от дороги. Добычи было много, но дешевая.