Гезат

Ниже нас на южном склоне холма несколько тысяч повстанцев штурмовали внешнюю линию римских укреплений. В нескольких местах уже находились на валу. Римляне сдерживали их из последних сил.

— Поехали, — сказал я сам себе и подогнал шпорами Буцефала.

Разгон был короткий, но вниз по склону. Мой конь успел набрать скорость. Впереди стояли повстанцы, с интересом наблюдали, как их соратники карабкаются на вал, сражаются на нем. Неотрывным вниманием, с каким они следили за происходящим, напомнили мне футбольных фанатов на матче.

На топот копыт позади себя обратили внимание лишь некоторые. На лицах обернувшихся было удивление. Кто-то с таким выражением и погиб, так и не поняв, что случилось.

Мой конь на скорости километров десять врезался в толпу повстанцев, сбив с ног несколько человек. Я сразу заработал пикой. Многие враги не носили шлемы, понтовались, так что одно удовольствие было наносить сверху вниз удары в бестолковые головы, украшенные замысловатыми прическами, сооруженными с помощью красноватого известкового раствора.

Граненый наконечник моей пики запросто прошибал черепа. Здесь вам не конкурс причесок, бестолочи!

Повстанцы, сдвинутые навалом конницы, прижались к валу, но лезть на него не захотели, наоборот, начали смещаться влево-вправо, надеясь выскочить из-под удара. При этом громко орали «Нас окружили! Нас предали!». Те, кто уже был на валу, начали спрыгивать, хотя сверху могли видеть, что нас намного меньше, чем тех, кого мы атаковали. О сопротивлении никто не думал, каждый спасал свою шкуру.

Мне кажется, они давно уже подсознательно хотели, чтобы случилось что-нибудь, что даст им уважительный повод выйти из боя, убраться подальше от этого проклятого места, изобильно политого человеческой кровью.

Повстанцы сдавили моего Буцефала с двух сторон и быстро потащили за собой вдоль римских укреплений на восток, в ложбину между холмами. Я убивал ближних, а их место сразу занимали другие, причем никому из них не приходило в голову ударить меня или коня, как будто считали меня такой же жертвой беды, вдруг свалившейся на нас всех.

Я колол пикой тех, что были справа, и тех, что слева. Иногда оборачивался и всаживал граненый наконечник, покрытый толстым слоем крови, в лицо, на котором была застывшая маска ужаса или отчаяния. Они падали, а их место занимали другие, шагая по трупам, спеша вырваться из ловушки, спастись.

Только в ложбине, где было больше свободного места, повстанцы начали рассеиваться.